Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 136 из 155

И чем больше Даня вил вокруг Юли заботливый кокон, тем отчетливее постигала незамысловатую истину: он никогда не был чудовищем, которое не умеет любить.

Он просто не умел любить

меня.

Все тепло, забота и нежность, которые я от него получала, были просто жестами. Красивыми, инстаграмными. Не имеющие никакого отношения к тому,

на что он действительно способен

ради любимой женщины.

Несколько дней после этого я просто функционировала как робот — все системы вроде бы работали исправно и я с блеском на все сто процентов исполняла задачи Гороховской, но эмоции как будто законсервировались до лучших времен. А потом, в одну ночь не выдержала и нарушила собственное выстраданное правило — не заходить на его страницу.

У Дани там почти ничего не изменилось — все те же фото дорогих машин, агрессивные ракурсы премиальных спорткаров, отражения колесных дисков в чистых лужах. Исчезли только селфи. Он и раньше делал их крайне редко, но теперь на странице не осталось ни одного.

И еще изменилась фотография профиля.

Теперь в круглом окошке был частично скрытый профиль на фоне закатного неба и крупным планом — розовая надпись на черной объемной футболке:

«Эта парковка пожизненно занята Королевой».

Кажется, я удивилась бы меньше, если бы обнаружила на его пальце обручальное кольцо.

Уснуть в ту ночь уже не смогла: сидела на кухне с чашкой холодного чая и вспоминала все микроскопические детали, на которые раньше обращала внимание, но… как-то не придавала им значения. Он всегда был «чей-то», даже когда мы занимались сексом или ужинали вместе в шикарном ресторане. Между нами всегда была выжигающая его изнутри боль, даже когда Малинин улыбался. Только я до последнего не хотела верить, что это — Юля: женщина, которая стала моей маленькой «римской империей», и которая была единственной, кто не высмеял мое желание начать жизнь с нуля.

Я никак не могу на нее злиться. Даже если бы захотела, но… зачем?

Теперь понятно, почему она разорвала наше общение, и наверное, это лучшее, что сделала бы я сама, окажись в подобной ситуации. Не представляю, что бы со мной было, если бы она полила мою боль их с Даней «сладким долгожданным воссоединением».

Я затягиваюсь вишневым дымом, и зябко веду плечами.

Теперь уже можно смело сказать, что я закрыла свой двухлетний гештальт.

Долго-долго кровоточащая рана, наконец, зарубцевалась, оставив после себя легкую меланхолию и «Ролекс», с которым я теперь неразлучна.

Ближе к концу показа Гороховская находит меня в маленьком зале, наспех оборудованном под кухню. Я как раз пересчитываю шампанское, которого, к счастью, заказала впрок.

— Там за тобой приехал тот симпатичный блондин, — ее веселый голос возвращает меня в реальность из мира цифр.

Я бросаю взгляд на часы — уже почти восемь. До конца еще минимум час и я просила Пашу не приезжать без моего звонка!

— У него такой букет, что я бы точно не заставляла его ждать, — подмигивает Катерина, выразительно пихая меня в спину в сторону двери. — Иди, ты и так заработала «Оскар» за лучшую помощницу на свете. Сегодня твоя помощь мне больше не понадобится.

Паша ждет меня на улице: как обычно в костюме-тройке, в идеальном черном пальто, рядом с идеально вымытой «БМВ» и с идеальными розами. Букет и правда выглядит монументально, хотя я пару раз мягко намекала, что не страдаю гигантоманией. Как тут не вспомнить Даню с нежной охапкой тюльпанов?

С Павлом мы познакомились несколько недель назад, в антракте между актами «Американской трагедии». Он проектирует эко-дома, много говорит о биодинамике, правильном заземлении и вреде микроволновок. Но каким-то образом все равно умудряется быть милым. Правда, когда заводит разговоры о высоких материях и «зеленой» энергии, я чувствую себя на одном с инфузорией туфелькой интеллектуальном уровне.

— Привет, Оля. — Паша, вручая букет, расплывается в улыбке.

— Привет, Паш. Спасибо огромное, цветы просто… невероятные, — я с трудом удерживаю этот тяжеленный сноп одной рукой. Обычно розы не пахнут, но сейчас обратный случай — от слишком пряного удушливого аромата начинает свербеть в носу. — Вообще-то, у нас тут еще не все закончено, но я так хочу есть, что решила сбежать.

— Я как раз забронировал стол в сыроедческом ресторанчике. Там сегодня меню с пророщенной пшеницей и живой водой. Тебе обязательно понравится!

Внутри меня медленно генерируется панический протест.

Пророщенная пшеница. В пятницу вечером. После целого дня на ногах.

Господи, за что?

Я перевожу взгляд на Павла: он смотрит на меня с таким восторгом, словно урвал стол на Марсе с видом на огненный водопад. Становится ужасно стыдно за свою неблагодарность. Он ведь старается, и он правда хороший — придраться абсолютно не к чему: ухаживания, красивые жесты, звонки и сообщения без задержек. И внешне он очень даже ничего, и тело у него в порядке (видела на фото из зала, потому что до сих пор не решилась пускать его дальше поцелуев). Но мысль о проклятой пророщенной пшенице и очередной лекции (диалогом это сложно назвать, потому что я в основном слушаю) о том, как важно сохранить планету для потомков, пока мои ноги буквально отваливаются от усталости, заставляет чувствовать себя жертвой изощренной пытки.

Но Паша старается. И я даю ему еще один шанс.

О котором, впрочем, очень скоро жалею, потому что ужин проходит точно по самому мрачному сценарию из возможных — меня подворачивает от несоленых глютен-фри (и прочие «фри» тоже) блюд, и разговоров Павла о том, что сейчас он работает над созданием нового эко-городка с домиками из прессованного сена и глины.

В конце концов, сбегаю в туалет и колеблясь пару минут, открываю нашу с Андреем переписку. Он был в сети примерно полчаса назад. Уже довольно поздно и он вполне может быть не один, но…

После того, как Андрей помог мне с сосной, мы еще пару раз списывались и даже однажды пересеклись на кофе. Между нами ничего такого нет — просто болтовня и обмен фотками: он шлет кота, я показываю очередной скрин из приложения для фитнеса. Мне кажется, что даже если небо упадет на землю, Андрей все равно навсегда останется для меня «мужем Юли», а я для него — «несостоявшейся подружкой его друга».

В принципе, эта конструкция меня вполне устраивает.

Особенно в свете того, что насчет Павла он сразу, хоть и очень деликатно, сказал: «Он слишком замороченный для нормальной женщины, Оль».

Но я же всегда была неисправимой оптимисткой, блин!

«Андрей, спасай,