Страница 135 из 155
Глава тридцать шестая: Оля
— Ольчик, милая, проверь выкладку сапфиров в третьем кейсе! Мне кажется, там тень падает неровно, — Гороховская пролетает мимо меня, больше похожая на облако изумрудной пыли — настолько у нее пышное, роскошное платье. Готова поспорить, что это что-то из новой коллекции Элле Сааб, но, как говорится, доказать не могу, потому что Катерина, несмотря на свои доходы и статус, не любит хвастаться брендами.
— Все хорошо, Екатерина Александровна, — пытаюсь подбодрить ее нервозность. — Я была у стенда пять минут назад.
— Пожалуйста, — она поджимает губы, мимолетно касаясь моего плеча указательным пальцем, на который нанизан красивейший, созданный только для нее перстень в виде головы козы из крохотных черных и белых алмазов, эмали и белого золота. — Душа не на месте.
Я киваю, соглашаясь, и успеваю дать ей бокал с шампанским, прежде чем она отворачивается, приветствуя ослепительной улыбкой очередного высокопоставленного гостя.
В отличие от Гороховской, позволить себе красивый наряд я не могу — на мне простое черное платье-футляр, без изысков и с лаконичным воротничком-лодочкой. Из украшений только массивный «мятый» браслет из дутого желтого золота. Не то чтобы Катерина меня о чем-то таком просила, просто я, как мне кажется, научилась правильно понимать и чувствовать свою работу. И она не только в том, чтобы быть лучшей в мире исполнительной помощницей у селф-мейд женщины, чьи доходы вывели ее в двадцатку «Форбс», но понимать, что на ее главном в этом году торжестве — показе новой коллекции — я не имею морального права перетянуть на себя хотя бы каплю внимания.
Убедившись, что Гороховская переключилась на гостя, иду к витринам, немного щурясь от слишком ярких галогеновых ламп, разливающих свет по стеклянным витринам примерно как жидкое золото. Этого эффекта пришлось добиваться без преувеличения несколько недель, и даже сменить команду осветителей — Гороховская не допускает полумер и честно говоря, я старюсь перенять у нее это качество.
Кольцо на бархатной подушке в витрине лежит идеально, но я все равно аккуратно приоткрываю тяжелую крышку и тонкими щипцами слегка разворачиваю камень так, чтобы темный как ночное небо сапфир буквально вспыхнул колючими искрами на гранях.
За последние месяцы я научилась видеть такие нюансы.
Научилась понимать, как заставить вещь казаться желанной.
И самое главное — окончательно влилась в этот сумасшедший ритм. Воспоминания о прошлой жизни теперь кажутся чем-то настолько «не моим», что кажется проще поверить, что это были просто кадры из фильма с похожей на меня героиней, а не что-то реальное.
Я наслаждаюсь этой жизнью на всю катушку, но… сегодня поддерживать этот блеск все-таки немного тяжело.
Все из-за мыслей, которые я целую неделю отчаянно прячу под тяжелый замок. Наверное, все дело в усталости — последние дни перед выставкой я почти не спала и выпила так много кофе, что кажется, если проколоть палец — оттуда проступит не кровь, а чистый кофеин.
Я еще раз нахожу взглядом Гороховскую — теперь вокруг нее компания из нескольких женщин, одна из которых — ее старая приятельница, специально прилетевшая из Парижа. Значит, можно позволить себе примерно десять минут тишины.
Я беру бокал с шампанским, украдкой тяну из сумочки айкос и выскальзываю на задний двор.
Закуриваю вишневый, самый легкий стик и поднимаю голову, глядя, как в свете фонаря медленно кружится снег. Наконец-то все сложилось и под конец зимы нам наметет сугробы. Хотя бы на несколько дней.
Пузырьки шампанского щекочут язык и заставляют глаза предательски намокнуть.
Хотя, кого я обманываю?
Встреча с Даней до сих пор стоит у меня перед глазами, словно отпечаток на сетчатке.
Стоит закрыть глаза — и все, он тут же. Небрежно красивый, высокий, расслабленный и слегка нахмуренный из-за какого-то нервного телефонного разговора. Я хотела бы сказать, что прошла через глубокую внутреннюю ломку, прежде чем пошла к нему, но на самом деле, желание поздороваться созрело молниеносно и я не нашла ни единого аргумента против. То, что Даня не очень красиво (мягко говоря) разорвал наши отношения, отболело, и в памяти осталось только то хорошее, что он для меня делал. Совсем не из-за любви — мне потребовалось время, чтобы понять и принять это — но я до сих пор ощущаю тот короткий период «нас» как самое лучшее, что случилось в моей жизни.
А еще мне ужасно сильно хотелось посмотреть ему в глаза, улыбнуться и просто поболтать. Показать, что я справилась, что не держу зла и больше не плачу по ночам в подушку. Возможно, показать даже не ему, а себе.
Мы поговорили буквально пару минут. Даня был привычно вежливым, но улыбался явно без охоты. А еще держал дистанцию, даже когда решила похвастаться фотографиями своих римских каникул. Одни давно выложены у меня на странице, но я железобетонно уверена, что после нашего разрыва Малинин туда ни разу не заглянул. Зачем, если он не делал этого даже когда мы встречались? Как только я перестала кормить боль глупыми иллюзиями, она ожидаемо начала засыхать.
Но было бы огромным самообманом утверждать, что видеть Даню «пустым» по отношению ко мне, никак меня не задело. Одно дело догадываться, что я была для него просто транзитом, и совсем другое — увидеть, что он смотрит на меня как на старую знакомую, чье лицо за ненадобностью давно стер из памяти.
Он был явно не один, потому что сначала начал «бегать» взглядом по выставочному залу, а потом, сбивчиво попрощавшись, скрылся в толпе. Пришлось наступить на горло любопытству и отвернуться.
Но позже, когда я вышла, так ничего и не купив, в глаза бросился его «Ягуар». Просто потому, что такую машину невозможно не заметить. Просто потому, что он как-то говорил, что в нашей стране таких всего несколько.
То, что я увидела, точно не входило в мою программу «покажу бывшему, какая ты стала».
Потому что мужчине, который стоит на коленях прямо в грязному снегу, пока его женщину мелко трясет от рвоты, совершенно точно плевать на всех бывших, будь они хоть новоиспеченными королевами.
Не знаю, как я поняла, что это Юля, если сначала даже не видела ее лица. Может быть, по волосам или по тому, как Дан нежно сжимал ее щеки и как потом вытирал их салфеткой. Помню только, что в тот момент в голове возникло четкое осознание — вот так должна выглядеть любовь. Все остальное — просто суррогат.
Я не хотела подсматривать, но как-то так получилось, что ноги примерзли к асфальту.