Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 132 из 155

Мы приехали в «Арсенал» на выставку-ярмарку крафтовых брендов. В конце января погода ужасно сырая и промозглая, несмотря на нетипичную оттепель. Но мы ныряем внутрь крытого павильона, окунаясь в аромат разнотравья, воска и кожи. Я знаю, что Дан небольшой ценитель таких мероприятий, поэтому раз сто его переспросила, точно ли он не против. В качестве положительного ответа он меня просто зацеловал и сказал, что готов пойти за мной хоть пешком на луну, хоть на плаху, так что необходимость таскаться между рядами с глиняной посудой, дизайнерскими украшениями и разукрашенным вручную текстилем — нестоящая выеденного яйца проблема.

Если честно, спустя примерно час, пока мы тут бродим, я и сама не очень понимаю, зачем нас сюда притащила. Возможно, просто чтобы немного разбавить обычным человеческим шумом нашу звенящую концентрированную интимность. В последнее время я все чаще замечаю за собой странные, совершенно несвойственные мне поступки, решения и даже вкусовые пристрастия.

— Ю, смотри какие тарелки. — Дан легонько толкает меня плечом к стенду с темной керамикой, расписанной золотыми трещинами в стиле кинцуги. — Похоже на то, как ты собираешь чужие обанкротившиеся компании.

— Это японская философия, Малинин. — Я улыбаюсь, касаясь пальцами шершавого края пиалы. — Трещины не портят вещи — они делают их ценнее и красивее, потому что теперь за ними стоит история.

На нем тоже есть шрамы, старые, еще из детства.

Поэтому я прижимаюсь к нему и шепчу на ухо, что он — моя самая любимая кинцуги.

Он улыбается, щурясь совсем как Чеширский кот у него на боку, и целует меня в висок. Говорит, что я могу делать с ним все, что захочу. А мне почему-то хочется сказать, что я хочу с ним в восемьдесят лет сидеть на веранде и напоминать друг другу наше начало, если вдруг нас начнет разбирать склероз.

Но сказать не успеваю, потому что в кармане его куртки настойчиво вибрирует телефон. Дан недовольно хмурится, когда смотрит на экран.

— Юль, это Артур по поводу растаможки запчастей. Я отойду к выходу, где тише? Буквально две минуты. Хочешь, возьмем эти тарелки?

Я даже ответить не успеваю — а он уже сует карту мне в руки и подмигивает.

Спорить с ним бесполезно. Ну и еще ему ужасно нравится, когда я покупаю что-то на заработанные

им

деньги.

Я киваю за спину, говорю, что пойду посмотрю свечи и заодно подумаю насчет тарелок.

Дан отпускает мою руку и в ту же секунду мне становится холодно, словно с меня сорвали теплый плед. Провожаю глазами его широкую спину, пока Малинин лавирует между людьми, пробираясь к высоким деревянным дверям галереи, у которых заметно меньше толчеи.

Я понимаю, что у нас сейчас то, что принято называть конфетно-букетным периодом, что чувства обострены гормонами, адреналином и потребностью утолить друг другом сексуальный голод. И все же… Пытаюсь вспомнить, когда еще чувствовала что-то подобное, и единственное, что приходит на ум — день нашего знакомства, когда мы как ненормальные целовались всю ночь. В какой-то момент я даже забыла, что вроде как должна лить слезы по несостоявшейся свадьбе с самым идеальным мужчиной на свете. А потом, когда Дан оставил меня одну в машине — страшно испугалась острого, вывернувшего меня нервами наружу желания побежать за ним, взять за руку и попросить не отпускать. Испугалась зависимости от другого человека. Испугалась того, что наступит день — и я окажусь просто увлечением для симпатичного, раскованного мужчины. А сама уже успею вляпаться в него слишком сильно. Андрей на фоне этой сумасшедшей ночи был как «Титаник», который не споткнется об айсберг, а просто размолотит его вдребезги и доставит меня в любую точку жизненного пути без штормов, качки и транзитных пассажиров.

Когда фигура Дана окончательно теряется, я поворачиваюсь к стенду с соевыми свечами в лаконичных стеклянных баночках. Продающая их девчушка лет двадцати тут же начинает щебетать и предлагать понюхать то одну, то другую. Даже показывает красивые крафтовые пакеты и стикеры в подарок к каждой свечке. Я тихонько улыбаюсь, уже зная, к чему приложу карту Дана. Правда, свеча с ароматом апельсина и бергамота почему-то как будто горчит и сдавливает горло. Чтобы не обидеть девочку, прошу показать другую, стараясь не слишком морщиться. В конечном итоге выбираю то, что пахнет как «Хеллоуин в Хогвартсе» и «Замок Эльзы». И пока щебечущая девчушка аккуратно пакует свечи в пупырчатую пленку, боковым зрением фиксирую знакомый силуэт метрах в десяти от меня.

Оля.

Она стоит у прилавка с объемными кардиганами ручной вязки. На ней недешевая норковая шубка, волосы растрепанны ветром и влагой, но ей так даже идет. Объемный пудровый шарф, который в другое время мог бы показаться мне нелепым, гармонично дополняет ее образ. Оля выглядит отлично — заметно похудела, из движений пропала суетливость и она больше не выглядит так, словно заранее виновата за каждый случайный тычок локтем.

Она выбирает кардиган и о чем-то весело болтает с продавщицей, а потом вдруг поднимает голову, словно чувствует на себе слишком пристальный взгляд. Моя первая реакция — инстинктивная, чисто профессиональная — уйти с линии огня. Я делаю шаг назад, плавно смещаясь за широкую бетонную колонну, наполовину скрывающую меня от ее обзора. Не хочу, чтобы Оля меня заметила. Не хочу глухих сцен, неловких взглядов и разговоров на тему «как дела?». Как у меня могут быть дела, если я теперь встречаюсь с мужчиной, в безответной любви к которому она признавалась, рыдая у меня на руках? «Привет, Оль, знаешь, это я была рядом, когда он позвонил тебе и сказал, что все кончено»?

Я даже случайную встречу с Андреем представляю не такой болезненной, как столкновение с Олей.

Но на меня она уже не смотрит. Вместо этого ее взгляд скользит мимо, по головам, к выходу из галереи. Туда, где у кирпичной арки стоит, свободно жестикулируя рукой, мой Малинин.

Между мной и Олей примерно десять метров, но я все равно вижу, как кардиган натягивается в ее руках, как белеют пальцы, а губы приоткрываются в немом вздохе. На ее лице «расцветает» целая гамма чувств — шок, боль, паника, нежность. На мгновение мне становится неловко из-за того, что становлюсь невольной свидетельницей этой немой драмы.

Оля топчется на месте еще несколько секунд, а потом, оставляя на прилавке и кардиган, и сумку, делает шаг в сторону Дана. Потом еще один, и еще, огибая толпу, манекены и стойки с сувенирами. Кажется, ее не затормозила бы даже средневековая полоса препятствий с выскакивающими из пола пиками, летающими топорами и кувалдами.