Страница 131 из 155
В ответ на мои губы, тело Малинина натягивается как струна, пока сам он прерывисто дышит через нос.
— Юль, бля-я-ядь…
Я не отвечаю, потому что упиваюсь своей властью над этим мужчиной.
Своей свободой рядом с ним.
Подталкиваю его распрямится на коленях, дать мне больше доступа.
Ласкаю языком плоские темные соски — и в ответ на это Дан выгибается навстречу. Дает и предлагает себя.
И я беру — ладонями, ртом, поцелуями.
Оставляю на смуглой коже влажные следы от слюны и укусов.
Пальцы цепляют резинку его боксеров. Тянут вниз, освобождая.
У него красивый член — идеальной формы, чуть темнее основного цвета кожи, налитый сумасшедшей тяжестью и пульсирующий от крови. Из головки проступает капля липкой прозрачной смазки, которую я смахиваю кончиком языка: Малинин вздрагивает, я урчу от терпкого вкуса на нёбе.
Запах его возбуждения — острый и мускусный. Кружит мне голову.
Я обхватываю ствол ладонью у самого снования, чувствуя, как под тонкой бархатной кожей перекатываются горячие вены.
Медленно провожу языком по всей длине.
Дан стонет — так громко, что этот звук отдается вибрацией в моей собственной груди.
Его пальцы впиваются в мои волосы у затылка, но он не толкает, не грубит и не заставляет. Просто замирает, как будто боится спугнуть момент. Позволяет делать все, что я захочу.
Я беру головку в рот. Глубоко, насколько могу, обхватываю губами раскаленную плоть.
Во рту безумно горячо и тесно.
Я сосу его жадно, ритмично, лаская уздечку кончиком языка и одновременно сжимая, поглаживая длину свободной рукой.
Дан стонет, совершая бедрами рваные непроизвольные толчки навстречу моему рту.
— Юля… Ю… остановись… я сейчас кончу… блядь, Юль… — просит сорванным шепотом.
Поднимаю голову, слизывая с губ его вкус, и улыбаюсь. Щеки горят, дыхание сбито, но внутри бушует восторг, которого я никогда раньше не чувствовала.
Я живая.
Как в сказке про деревянную куклу, вдруг происходит чудо, и сухая механическая деревяшка превращается в маленькую, очень хрупкую и очень напуганную внешним миром женщину. И в то же время, чувствующую себя в полной безопасности рядом с этим мужчиной.
Я люблю тебя, Малинин… так долго.
Дан перехватывает меня за талию, легко переворачивает на живот и ставит на колени.
Я упираюсь локтями в подушку, прогибаясь в пояснице и оттопыривая бедра. Контраст раскаленной кожи и прохладных простыней, заставляет шумно втянуть воздух открытым ртом.
Твердые, покрытые жесткими волосками мускулистые бедра вклиниваются между моих ног, раздвигая их еще шире. Пальцы впиваются в ягодицы, мнут, разводят.
Я знаю, что он смотрит. Мне не стыдно — я с ума схожу от мысли, что он знает, как я для него теку.
Раскаленная налитая головка скользит по моим складкам, раскрывая их и размазывая липкую влагу. Внутренности плавятся от ожидания.
Мощный толчок наполняет меня сразу до предела.
Мой крик пронзает тишину спальни.
Внутренние мышцы инстинктивно сжимают член в тесные пульсирующие тиски.
Меня словно заполняет сладкой болью, самой желанной и правильной на свете.
Дан застывает, тяжело дыша и давая мне привыкнуть.
А потом начинает двигаться.
Сначала медленно, тягуче, выходя почти полностью и вбиваясь обратно до пошлого шлепка. Каждое движение его бедер и хлопки плоти об плоть заставляют стонать в подушку и выпрашивать еще.
Он ускоряется — двигается жестко и ритмично, на грани безжалостности.
Не нежничает, а присваивает.
Вколачивает в меня свою многолетнюю одержимость.
И мне так это нравится, господи…
Быть его. Отдавать себя и все-все-все ему разрешать.
Быть слабой и послушной.
Мокрой и взъерошенной, с грубыми словами на губах.
Порочной и трогательной.
Я не ищу оргазм и не контролирую его.
Просто ловлю, когда Дан вжимается в мое плечо влажным лбом, и сорвано шепчет:
— Люблю тебя, люблю… Ю-ю-ю-ю…
Меня срывает в долгий, похожий на катарсис взрыв.
Впервые в жизни я кричу и каждая мышца в моем теле дрожитъ и спазмирует.
Дан вбивается в меня с бешеной скоростью, приподнимая бедра и меняя угол.
Оргазм становится бесконечным.
И Малинин кончает вдогонку, накачивая меня членом, спермой и жизнью.
А потом медленно опускает на матрас, прижимая теплом своего тела.
Целует мокрую от пота шею и лопатки.
Гладит по волосам.
— Останься так, — удерживаю его руку, чтобы остался сверху.
— Тяжелый же… — Он балансирует на локте, подтягивая подушку и перенося на нее часть веса.
— Мне нравится, — мурлычу, подставляя кожу под новую порцию поцелуев.
Внутри больше нет ни страха, ни напряжения.
Неважно, как я выгляжу, потому что я знаю, что выгляжу — любимой.
Быть в его руках — правильно.
И необходимо.
Через неделю у меня распланирована довольно затяжная поездка — Швеция, Норвегия, Дания, Германия. В рамках работы с новым брендом, нужно своими глазами увидеть и «пощупать» масштаб проблемы, и сделать это галопом, конечно, не получится.
Поэтому до самой поездки мы с Даном не отлипаем друг от друга — много гуляем, много разговариваем, устраиваем друг другу маленькие сюрпризы. И, конечно, много занимаемся любовью, хотя чаще все же трахаемся, а Малинин еще и ввел в наш обиход слово «ебемся» — это когда он ловит меня на кухне, нагибает и берет. Или когда я просачиваюсь к нему в душ.
Я чувствую себя пересобраной заново, по какому-то новому чертежу, в котором, наконец-то, все детали на своих местах.
Моя кожа стала гиперчувствительной даже к его голосу: Дан может позвонить из супермаркета или ресторана, уточнить, что мне взять — но этого достаточно, чтобы по телу рассыпались мурашки, а голос начал предательски спотыкаться.
Сейчас, когда мы идем рядом и Дан держит меня за руку, ноги ощущаются ватными, а воротник пальто почему-то очень тяжелым. Но его ладонь и наши переплетенные пальцы становится единственным якорем, который как будто удерживает меня от того, чтобы не идти — а парить над землей.