Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 131 из 155

В ответ на мои губы, тело Малинина натягивается как струна, пока сам он прерывисто дышит через нос.

— Юль, бля-я-ядь…

Я не отвечаю, потому что упиваюсь своей властью над этим мужчиной.

Своей свободой рядом с ним.

Подталкиваю его распрямится на коленях, дать мне больше доступа.

Ласкаю языком плоские темные соски — и в ответ на это Дан выгибается навстречу. Дает и предлагает себя.

И я беру — ладонями, ртом, поцелуями.

Оставляю на смуглой коже влажные следы от слюны и укусов.

Пальцы цепляют резинку его боксеров. Тянут вниз, освобождая.

У него красивый член — идеальной формы, чуть темнее основного цвета кожи, налитый сумасшедшей тяжестью и пульсирующий от крови. Из головки проступает капля липкой прозрачной смазки, которую я смахиваю кончиком языка: Малинин вздрагивает, я урчу от терпкого вкуса на нёбе.

Запах его возбуждения — острый и мускусный. Кружит мне голову.

Я обхватываю ствол ладонью у самого снования, чувствуя, как под тонкой бархатной кожей перекатываются горячие вены.

Медленно провожу языком по всей длине.

Дан стонет — так громко, что этот звук отдается вибрацией в моей собственной груди.

Его пальцы впиваются в мои волосы у затылка, но он не толкает, не грубит и не заставляет. Просто замирает, как будто боится спугнуть момент. Позволяет делать все, что я захочу.

Я беру головку в рот. Глубоко, насколько могу, обхватываю губами раскаленную плоть.

Во рту безумно горячо и тесно.

Я сосу его жадно, ритмично, лаская уздечку кончиком языка и одновременно сжимая, поглаживая длину свободной рукой.

Дан стонет, совершая бедрами рваные непроизвольные толчки навстречу моему рту.

— Юля… Ю… остановись… я сейчас кончу… блядь, Юль… — просит сорванным шепотом.

Поднимаю голову, слизывая с губ его вкус, и улыбаюсь. Щеки горят, дыхание сбито, но внутри бушует восторг, которого я никогда раньше не чувствовала.

Я живая.

Как в сказке про деревянную куклу, вдруг происходит чудо, и сухая механическая деревяшка превращается в маленькую, очень хрупкую и очень напуганную внешним миром женщину. И в то же время, чувствующую себя в полной безопасности рядом с этим мужчиной.

Я люблю тебя, Малинин… так долго.

Дан перехватывает меня за талию, легко переворачивает на живот и ставит на колени.

Я упираюсь локтями в подушку, прогибаясь в пояснице и оттопыривая бедра. Контраст раскаленной кожи и прохладных простыней, заставляет шумно втянуть воздух открытым ртом.

Твердые, покрытые жесткими волосками мускулистые бедра вклиниваются между моих ног, раздвигая их еще шире. Пальцы впиваются в ягодицы, мнут, разводят.

Я знаю, что он смотрит. Мне не стыдно — я с ума схожу от мысли, что он знает, как я для него теку.

Раскаленная налитая головка скользит по моим складкам, раскрывая их и размазывая липкую влагу. Внутренности плавятся от ожидания.

Мощный толчок наполняет меня сразу до предела.

Мой крик пронзает тишину спальни.

Внутренние мышцы инстинктивно сжимают член в тесные пульсирующие тиски.

Меня словно заполняет сладкой болью, самой желанной и правильной на свете.

Дан застывает, тяжело дыша и давая мне привыкнуть.

А потом начинает двигаться.

Сначала медленно, тягуче, выходя почти полностью и вбиваясь обратно до пошлого шлепка. Каждое движение его бедер и хлопки плоти об плоть заставляют стонать в подушку и выпрашивать еще.

Он ускоряется — двигается жестко и ритмично, на грани безжалостности.

Не нежничает, а присваивает.

Вколачивает в меня свою многолетнюю одержимость.

И мне так это нравится, господи…

Быть его. Отдавать себя и все-все-все ему разрешать.

Быть слабой и послушной.

Мокрой и взъерошенной, с грубыми словами на губах.

Порочной и трогательной.

Я не ищу оргазм и не контролирую его.

Просто ловлю, когда Дан вжимается в мое плечо влажным лбом, и сорвано шепчет:

— Люблю тебя, люблю… Ю-ю-ю-ю…

Меня срывает в долгий, похожий на катарсис взрыв.

Впервые в жизни я кричу и каждая мышца в моем теле дрожитъ и спазмирует.

Дан вбивается в меня с бешеной скоростью, приподнимая бедра и меняя угол.

Оргазм становится бесконечным.

И Малинин кончает вдогонку, накачивая меня членом, спермой и жизнью.

А потом медленно опускает на матрас, прижимая теплом своего тела.

Целует мокрую от пота шею и лопатки.

Гладит по волосам.

— Останься так, — удерживаю его руку, чтобы остался сверху.

— Тяжелый же… — Он балансирует на локте, подтягивая подушку и перенося на нее часть веса.

— Мне нравится, — мурлычу, подставляя кожу под новую порцию поцелуев.

Внутри больше нет ни страха, ни напряжения.

Неважно, как я выгляжу, потому что я знаю, что выгляжу — любимой.

Быть в его руках — правильно.

И необходимо.

Через неделю у меня распланирована довольно затяжная поездка — Швеция, Норвегия, Дания, Германия. В рамках работы с новым брендом, нужно своими глазами увидеть и «пощупать» масштаб проблемы, и сделать это галопом, конечно, не получится.

Поэтому до самой поездки мы с Даном не отлипаем друг от друга — много гуляем, много разговариваем, устраиваем друг другу маленькие сюрпризы. И, конечно, много занимаемся любовью, хотя чаще все же трахаемся, а Малинин еще и ввел в наш обиход слово «ебемся» — это когда он ловит меня на кухне, нагибает и берет. Или когда я просачиваюсь к нему в душ.

Я чувствую себя пересобраной заново, по какому-то новому чертежу, в котором, наконец-то, все детали на своих местах.

Моя кожа стала гиперчувствительной даже к его голосу: Дан может позвонить из супермаркета или ресторана, уточнить, что мне взять — но этого достаточно, чтобы по телу рассыпались мурашки, а голос начал предательски спотыкаться.

Сейчас, когда мы идем рядом и Дан держит меня за руку, ноги ощущаются ватными, а воротник пальто почему-то очень тяжелым. Но его ладонь и наши переплетенные пальцы становится единственным якорем, который как будто удерживает меня от того, чтобы не идти — а парить над землей.