Страница 124 из 155
И одновременно с неконтролируемой яростью, чувствую себя немощным, неспособным что-либо изменить куском говна.
— Они ничего не знают! Ничего! Блядь! Не! Знают! — Впервые на моей памяти Юля срывается на мат. Пытается сделать шаг вперед, но ноги подкашиваются, и чтобы не упасть, хватается за край столешницы. — Я… я не…
И все. Струна лопается — беззвучно, но так очевидно, что я дергаю головой, почти физически ощущая всем телом взрывную волну.
Юля замокает на полуслове, судорожно глотает ртом воздух...
... и начинает плакать.
Навзрыд.
Я ни разу не видел ее слез. Даже когда ее вычистили после аварии, она не проронила ни слезинки. А сейчас ее прорывает. Громко. Навзрыд. С какими-то почти детскими, захлебывающимися всхлипами трясет и выкручивает от мощных частых спазмов. Кажется, еще немного — и начнут ломаться кости.
Мне становится плевать, на ее «не трогай», потому что в эту минуту инстинкты подсказывают, что я должен быть рядом и держать Юльку в руках, даже если случится сбой в матрице и она превратится в гранату, в конечном итоге, взорвавшись и разорвав меня на куски.
В один шаг преодолеваю расстояние между нами, сгребаю ее в охапку и намертво прижимаю к своей груди. Юля пытается брыкаться, слабо бьет меня кулаками по плечам, но я только сильнее сжимаю руки, блокируя каждое движение. Силой вжимаю ее лицо в свое плечо, пряча, делая невидимой для этого ебанутого, слишком грязного для нее мира.
Юлю мелко неуправляемо трясет, как будто я вытащил ее из ледяной проруби. Пальцы отчаянно цепляются в мою спину, оставляют длинные царапины и колючие следы от ногтей. Мне плевать, пусть хоть до крови издерет, лишь бы больше не заходилась в этих глухих, удушающих рыданиях.
— Холодно… Дан, мне... очень холодно… — хрипит мне в грудь Ю. Ее дыхание ледяным сквозняком обжигает мои внутренности даже через кожу.
— Я здесь, Ю. Я держу тебя.
Кожа на ее шее покрылась испариной, мажущие по моей ключице губы — ледяные.
Ее неистово колотит озноб.
Моя Ю как будто замерзает изнутри, продолжая слабо, почти безнадежно сопротивляться сковывающей ее панике.
— Ю, держись за меня, — подхватываю ее под бедра, легко, одним движением отрывая от пола. Она и раньше весила как пушинка, а сейчас ощущается не тяжелее подушки, как будто вместе с паникой из нее выходит и жизнь. — Не закрывайся, Ю. Не от меня.
Я заношу ее в ванну, пнув дверь так сильно, что она распахивается настежь. Захожу прямо под пространство душа, не заботясь о том, чтобы снять одежду. До упора дергаю вентиль горячей воды.
Вместе с Юлей опускаюсь на кафельный пол, устраиваю ее у себя на коленях.
Обвиваю руками, прижимаю к себе так крепко, чтобы она ни на секунду не забывала, что не одна.
Вода льется на нас согревающим плотным потоком, одежда мгновенно поглощает влагу и тяжелеет. Мой дурацкий худи на Юле темнеет и облепляет ее тело плотным коконом, пока пар заполняет и прогревает оставшееся пространство.
Ю утыкается носом мне в шею, шумно и часто дышит.
Намертво обхватывает меня руками, продолжая громко плакать, но теперь — громче, как будто окончательно смирилась с тем, что я и так уже видел, какая она нежная и ранимая внутри. Как легко ей причинить боль, если знать, куда и чем бить.
— Дан, за что...?! — Мокрые ресницы щекочут кожу на моем горле, пока Юля жмется все отчаяннее, как будто я — единственный уцелевший после кораблекрушении и оставшийся на плаву обломок.
Я не знаю, за что.
Потому что кто-то смеет жить так, как хочет?
Потому что людям охуеть как приятно ковыряться в чужом грязном белье и делать вид, что свое собственное не воняет вдесятеро сильнее?
Потому что таким, как тот приятель Андрея, давно не выбивали зубы?
Потому что иногда люди, которых мы считали своими, первыми бросают в нас камни?
Я запускаю пальцы под мокрую ткань, глажу Ю по спине, второй рукой перебирая мокрые пряди. Целую влажный висок, лоб, щеки, смывая губами солоноватую воду. Мой многозадачный мозг сейчас выдает только одну пульсирующую в висках мысль: защитить и спрятать.
— Хочешь, улетим завтра? — шепчу ей в ухо, трогая дыханием все еще холодную кожу. — Куда угодно, Ю. На другой конец света. Удалим номера. Пошлем всех нахуй. Можно купить дом где-то у финов с маленьким личным причалом и куском озера. Буду тебе форель ловить. Хочешь? Или можно в Штаты, в Нью-Йорк — этот город перед тобой на колени встанет, отвечаю.
Я не преувеличиваю — у меня уже сейчас достаточно денег, чтобы перебраться в любое место на карте, классно там устроиться и начать с нуля. Мне вообще похуй из какой точки мира работать — я мобильная единица. А Юля... я никогда ни на секунду не сомневался в том, что она будет на вершине. Даже если в какой-то момент с нее рухнет.
— Не молчи, Юль. — От страха снова ее потерять, сердце колотится как сумасшедшее. — Не замерзай.
Она медленно, не разжимая объятий, мотает головой.
Всхлипы постепенно затихают, сменяясь редкой прерывистой дрожью. Горячая вода делает свое дело — кожа под моими ладонями постепенно начинает теплеть, наливаясь нежно-розовым цветом.
Юля чуть-чуть отстраняется, всего на пару сантиметров.
Смотрит мне прямо в глаза. Как-то не так, как раньше.
Немного стыдливо, очень сильно — беспомощно.
Кажется такой звеняще уязвимой, что хочется снова прижать и спрятать на груди.
Но она, как будто чувствуя мои мысли, поджимает губы и краснеет. Ей так идет этот румянец на щеках, что хочется собирать его губами и пробовать на вкус, как охуенный десерт.
Она медленно, словно преодолевая сопротивление собственного тела, поднимает руки. Потяжелевшая от воды ткань, нехотя стекает чуть ниже ладоней, открывая идеальные тонкие запястья.
Мне, как тупому барану, нужна минута, чтобы понять смысл этого движения.
Юля хочет, чтобы я его снял.
— Ю, слушай... — Поверить не могу, что собираюсь сказать это после стольких месяцев ожидания. — Ты не...
Она, смущаясь еще больше, упрямо мотает головой.
Наверное, у меня сейчас максимально тупой вид, потому что я чувствую себя как ребенок, который выпросил на день рождения самый желанный подарок, а когда получил коробку — ссыкует снять с нее упаковку. Не по какой-то конкретной причине, а потому что вот сейчас исполнится его мечта — и это само по себе уже слишком зашкаливающе острый уровень эмоций.