Страница 123 из 155
Она мгновенно краснеет, покрываясь очаровательными пятнами у ключиц, и прячет взгляд.
— Ладно, Малинин, не смотри на меня так. Это просто фото. Считай, что мои SMM-навыки требуют регулярной тренировки. — Пытается снова фыркнуть — и не может. — Дан, прекрати. Ты меня смущаешь.
— Какое, к черту, смущение, Ю. — Перехватываю ее запястья, заставляя выпустить мобильный, и буквально впечатываю бедрами в кухонный остров.
Впиваюсь в податливый рот глубоко и голодно.
Жадным до боли поцелуем.
Юля вздрагивает, но выгибается навстречу.
Обвивает мою шею руками.
Ее язык несмело, но требовательно отвечает на мой напор.
Только не убегай от меня опять, Ю, пожалуйста, ну пожалуйста...
Она не отстраняется — ни когда кладу ладони ей на ягодицы, ни когда с силой их сжимаю и запускаю пальцы под белье.
Но в этот момент ее телефон начинает вибрировать.
Сначала один короткий вжик. Потом второй. Третий. Четвертый.
Настойчивый зудящий звук превращает наш маленький интим в битое стекло.
Юля собирается и тяжело дыша пытается убрать мои руки.
— Дан... телефон. Вдруг что-то по работе с «SÈVE». Нам седьмого утверждать рекламный бюджет.
Я в стихах и красках посылаю нахуй ее швейцарцев и снова пытаюсь поймать ее губы, но телефон вибрирует без остановки, буквально катаясь по мраморной столешнице.
Юля смотрит с укром.
Я со вздохом — почти воем — разочарования отпускаю ее и послушно жду, когда разберется с проклятой жужжалкой. Надо придумать как его нейтрализовать.
Проходит несколько секунд, но Юля просто смотрит в экран.
Не шевелясь, словно закаменела.
Бледность в считанные секунды стирает с таким трудом добытый мной румянец на ее щеках.
Обычно я не заглядываю ей в телефон, но сейчас наглею, потому что происходит явно какая-то херня. И уведомления продолжают сыпаться одно за другим, раздражая даже мои довольно закаленные нервы.
Ее заваливают сообщениями и реакциями на сторис.
Ту, что со мной, очевидно.
«Лана оставила комментарий под вашим фото...», «Лейла_Тат прокомментировала вашу историю...»
и десятки других незнакомых мне ников.
Ощущение предстоящего пиздеца противно сдавливает грудь.
Лейла — это жена Тимура.
Были там и другие примерно понятные мне ники Татариновского клана.
На моих глазах Юля продолжает бледнеть, пока ее кожа не становится почти прозрачной.
Сжимает губы в тонкую, как лезвие линию.
Один из комментариев от старого приятеля Андрея — знаю этого любителя попиздеть, что «все бабы — суки» — горит прямо на экране:
«Еще одна пошла по хуям! Андрюха от тебя вовремя избавился)))».
— Я его, блядь, убью, — пытаюсь забрать у Юли телефон, но она держит крепко. Взглядом требует: «Не надо». — Ю, просто забей. Пиздеть — не мешки ворочать. Узнали о нас — отлично. Буду теперь с тобой у каждого столба целоваться, и...
Я не успеваю договорить, потому что ей прилетает еще одно уведомление.
Голосовое.
От Аньки. На сорок три ебучих секунды.
— Юль, удали, — впервые слегка повышаю голос. Не хочу чтобы она слушала этот словесный понос. — Какая нахрен разница, что она мелет?
Но Юля все-таки нажимает дрожащим пальцем на кнопку воспроизведения.
Из динамика раздается сорванный, визгливый на визг циркулярной пилы Анькин голос.
— Какая же ты сука, Юля! Какая, нахуй, конченная беспринципная тварь! Не нашла больше перед кем ноги раздвинуть?! Блядь, да ты же просто запрыгнула в первую же постель! Ты ему не нужна! Как ты вообще, вот такая плоская, сухая, потасканная и старая... можешь быть нужна моему Дану?! Блядь, да чтоб ты раком заболела и сдохла! Проклинаю те...
Я забираю у Юли телефон и жестким нажатием кнопки просто его выключаю.
Анька окончательно слетела с катушек, проебала все мозги за бухлом.
Но для Ю сейчас это явно не имеет значения, потому что происходит то, чего я боялся больше всего на свете — она стремительно сжимается, ссутуливает плечи и обхватывает себя за локти, стягивая, словно корсет.
Блядь.
На лице Юли совсем не остается красок.
Остаются только огромные полумертвые глаза, в которых сначала ужас, потом — паника, а потом холод, на уровне креона, который расползается по кухне, в которой минуту назад мне реально было жарко, как в пустыне, а сейчас хочется срочно включить отопление.
А еще этот убийственный звук тотальной тишины, в котором я сам начинаю ощущать себя оглушенным, потому что в моменте теряюсь, не понимаю, за что хвататься и что делать, чтобы выдернуть Юлю из пропасти, в которую она проваливается прямо у меня на глазах.
Я делаю шаг к ней. Медленно, боясь спугнуть, словно она действительно стоит на краю обрыва.
— Юля…
Протягиваю руку, хочу коснуться ее пальцев, но она реагирует мгновенно: отшатывается в одно сорванное дикое движение. И вдогонку сильно, хлестко лупит меня по ладони, заставляя одернуть руку. Это не больно, но ощущается, как будто с ног до головы окатила кипятком.
— Не трогай меня. Не подходи. — Голос, только что звучавший весело, сейчас похож на примитивную ИИ-шную озвучку, плоскую и сухую. — Просто... стой там.
И сама тоже отходит, увеличивая расстояние между нами — вроде бы всего на пару метров, но ощущается, как пропасть размером с Гранд-Каньон. Прижимается к кухонному острову и снова обхватывает себя руками. Тяжело дышит через нос, потому что через рот у нее не получается.
Я вижу, как пытается осмыслить случившееся, как лихорадочно работает ее мозг, пытаясь выстроить какую-то логическую защиту и облечь этот пиздец в понятные рамки.
— Это… это же просто бред, — быстро, глотая окончания слов, пытается проговорить свою боль, судорожно теребя пальцами рукава, в которые то прячет руки, то снова их высовывает. И запинается. Юля, которая никогда в жизни не допускала ни одной заминки в речи — говорит с передышками, как будто не на родном языке. — Какое они имеют право?! Господи, я же... мы же развелись, Дан! Я отпустила его! Сказала, чтобы был... был счастлив там, где его будут любить правильно и...! Почему, боже?! Почему они просто не оставят меня в покое, Дан?!
Ю говорит все быстрее, срывая голос в опасный, тонкий свист.
Она не злится, потому что, когда Ю злится — летят клочки по закоулочкам.
Она сейчас в панике.
В ужасе.
Как будто прыгнула с парашютом, а когда он не открылся — вспомнила, что слишком сильно доверяла человеку, который его складывал.
Блядь, я хочу убивать.
С особой жестокостью.