Страница 122 из 155
Глава тридцать третья: Дан
Запах жженого сахара можно смело добавлять к списку ароматов, которыми можно пытать. Хотя, возможно, только в том случае, когда его слишком много и если ты — рукожоп.
Как я, очевидно.
Мы с Ю смотрим в экран планшета, где какой-то слащавый шеф-повар из ютуба с ухмылкой карманного Бреда Питта рассказывает, как легко и просто приготовить домашнюю карамель.
Врет, сука. Спойлер: ни хера это не просто.
В нашей кастрюле бурлит какая-то подозрительная черная жижа, больше похожая на отработанное моторное масло, чем на соус для десерта.
— Малинин, выключай! Оно сейчас взорвется! — смеется Юля.
Громко и очень искренне.
Так, что на щеках проступают едва заметные ямочки.
А потом делает шаг ближе и мажет мне нос испачканным в муке пальцем.
Я, блядь, забыв как дышать, на секунду замираю.
Юля. Мажет. Меня. Мукой.
Мозг отказывается это обрабатывать.
В моей системе случается короткое замыкание.
Если бы кто-то полгода назад сказал мне, что Юлия Татаринова — женщина-премиальный скальпель, будет стоять на моей кухне в моем же белом худи с «Хелло Китти» на голое тело, босиком, и будет заразительно хохотать над сгоревшей карамелью... Я бы этому сказочнику лично выбил челюсть. За издевательство.
Но когда же еще случаться чудесам, как не в Новый год? Даже если мы отметили его пару дней назад и с тех пор Юля от меня не уезжала.
До этого времени мы так много где колесили, что зимние каникулы решили провести дома — без чемоданов и лишних людей. Только вдвоем.
Юля откладывает телефон на кухонный остров. Экраном вниз — небывалое событие. Это настолько на нее не похоже, что хочется запереть все двери, выбросить ключи и просто законсервировать этот момент. Чтобы не испортился.
Я выключаю плиту, сдвигаю дымящуюся кастрюлю в сторону.
— Эксперимент признан провальным, Ю. Нам с тобой «неуд».
— У меня золотая медаль из школы и красный диплом из университета, Малинин. «Неуд» свой оставь себе — нечего мне портить статистику, — фыркает Юля, слизывая с указательного пальца крошечную каплю сладкого соуса.
Я залипаю на движение ее языка.
В паху моментально тяжелеет, член под домашними штанами выпирает, как долбаная мачта, потому что, блин, да, трусы я не надел. Блядь. Он у меня в таком состоянии последние трое суток. Постоянно. Я скоро начну в обморок кувыркаться, потому что кровь к голове почти не приливает. Впору зажимать яйца в кулак и плакать от жалости к самому себе. Но я держусь. Терплю, как стойкий оловянный... нет, не солдатик, а хер.
Обещал же быть послушным мальчиком и не торопить.
Слишком еще хрупко то, что мы сейчас строим по кирпичику на нашем общем пепелище.
Но зато у меня безграничный доступ к поцелуям и обнимашкам, и я пользуюсь этим правом на всю катушку — хватаю Ю за талию и уверенно тяну на себя. Разрешаю ладоням спуститься на ее бедра — и снова поднимаю их вверх, на этот раз — по голой прохладной коже под тканью худи. Плотоядно улыбаюсь в слегка затянутые туманом прозрачно-серые глаза, когда в ответ на мои касания, ее кожу стягивают мурашки.
Юля со вздохом упирается ладонями мне в грудь. Но без сильного сопротивления.
— Малинин, ты горячий как печка. Остынь.
— Не могу, Ю, — хриплю в желанные губы, вдыхая аромат съеденного ею пять минут назад манго. — Меня от тебя плавит.
— А должна бы плавиться карамель.
— Да в жопу. — Прижимаю ее плотнее, сжимаю зубы от ощущения плоского живота, в который упираюсь всей налитой длиной.
Из моих объятий она больше никогда не вырывается.
Наоборот, подается еще немного, позволяя зарыться носом в еще немного влажные после душа волосы у виска.
Мы целуемся сладко и лениво. Без дикого напора, но с таким вибрирующим под кожей сексуальным подтекстом, что у обоих синхронно сбивается дыхание.
Последние месяцы вдвоем похожи на затяжной прыжок в неизвестность.
Сначала Ю прилетела ко мне в Токио, и нам было шумно и немного неоново.
На мой День рождения махнули в Париж. Забронировал для нее пафосный отель с видом на Сену, хотя туда мы возвращались только поспать, потому что целыми днями гуляли, пили горячее вино из бумажных стаканчиков и болтали. Так много, как никогда в жизни.
Именно в Париже я впервые разглядел ее в тонкой трещинке панциря, в котором моя Ю привыкла прятаться. Там, внутри, было так нежно и трепетно, что я понял: сдохну — но защищу ее от всего мира. Только бы она перестала бояться жить за пределами ракушки.
И вот сейчас она здесь. На моей кухне.
Малинин, ты счастливчик. Пока другие бегали за фрейлинами — сцапал Королеву.
Я немного отстраняюсь, разглядывая ее лицо: под глазами залегли едва заметные тени, потому что накануне мы устроили ночной марафон просмотра «Скорой помощи», но щеки наконец-то порозовели, а губы припухли от моих поцелуев.
Я влюбляюсь заново. Как пацан.
Юля вдруг тянется к кухонному острову, берет телефон.
— Стой так, — командует, прищурив один глаз. — У тебя очень фотогеничный профиль, Малинин, особенно когда в свете гирлянды.
— Предупредила бы, что будешь делать из меня модель — я бы хоть рожу побрил, — в шутку ворчу, но послушно замираю.
Телефон тихо щелкает. Юля залипает в экран на минуту, что-то быстро набирая.
Замечаю как улыбается — мягко, немного робко.
Показывает мне еще один маленький кусочек себя, из тех, которые я еще не видел.
А потом, прикусив губу, поворачивает телефон экраном ко мне.
Да ну нахуй.
Я в ее сторис — довольная рожа, волосы в которых копошились ее пальцы, блики разноцветных лампочек на голой груди. И внизу — короткая, написанная очень мелким шрифтом строчка:
«Часть упаковки со своего подъёлочного подарочка я уже сняла
?
».
Я в шоке. Абсолютном, нахуй, шоке.
Юлия Татаринова, которая все это время шифровалась так, будто работает в разведке, которая ни разу не выложила ни одной общей фотки, ограничиваясь максимум намеками на присутствие в ее жизни мужика — и такой разъёб.
Привет, меня зовут Данил Малинин, и я — счастливый дебил!
Потому что в курсе, что шутка «пока она не выложила тебя в свои сторис — у вас нет отношений» — на самом деле нихрена не шутка.
Ю заявила на меня свои права.
Публично признала, что я не «анестезия» и не «плацебо».
— Юль... — Голос предательски сипнет. Чувствую себя Добби, который гонялся за хозяйкой с носком, и она его наконец-то взяла.