Страница 118 из 155
Боже, мне нравится, что он не заводит надоевшую до печеночных колик шарманку о том, что так нельзя, что можно перегореть, что все на свете заработать невозможно и прочий жутко бесячий бред, из-за которого я вычеркнула из своей жизни всех прошлых подруг. Стало вдруг сложно объяснять, зачем и ради чего я так упахиваюсь, и почему больше, чем усталость, меня пугает перспектива снова жить «спокойную» учительскую жизнь.
— Зато устроила себе маленькие каникулы в ноябре, — немного хвастаюсь. — Слетала на выходные в Рим с девочками из маркетинга. Всего на три дня, но это было просто невероятно! Фонтан Треви, пицца, кофе на ступенях... И чудесная теплая погода!
Ловлю в зеркале заднего вида улыбку, которую Андрей пытается спрятать, прикусив уголок рта.
— Между прочим, — задираю нос, — это была вообще моя первая заграничная поездка!
Мальдивы я держу за скобками и стараюсь об этом не вспоминать.
— Прости, я не смеюсь, правда, — извиняется Андрей, — просто у тебя было лицо, которое можно смело вешать на любой туристический буклет и рубить двойной прайс с продаж.
— Добавлю это в план Б, если когда-то накосячу и Гороховская выставит меня за дверь. — Я ни капли не обижаюсь. — Как поживает Шлагбаум?
— Толстеет от собственной наглости. — Андрей достает телефон, открывает короткое видео и протягивает мне. — Вот что эта серая морда устроила вчера вечером.
Я беру телефон, стараясь не задевать его теплые пальцы — почему-то в этот момент меня накрывает глупое смущение.
На коротком видео большой серый британец с невероятно недовольной мордой сидит прямо посреди коробки с новенькими мужскими туфлями, развалившись там как барин и лениво шурша упаковочной бумагой. Когда голос Андрея за кадром просит его убрать толстый зад — кот демонстративно разваливается на туфлях всей своей явно не маленькой массой и начинает демонстративно жевать шнурок, глядя в камеру с видом: «Ну и что ты мне сделаешь?»
— По-моему, он решил, что ты купил ему загородный дизайнерский дом, — смеюсь я, возвращая телефон и на этот раз мы все-таки неловко сталкиваемся костяшками.
Точнее, неловкость явно чувствую только я, Андрей просто выворачивает в соседний ряд, чтобы повернуть в сторону моего дома.
— Степень его презрения ко мне, как к свободному существу, достигла профессионального уровня. Скоро я начну извиняться за то, что живу на его территории.
Он отвлекается от разговора на телефон — ему кто-то пишет, он коротко отвечает, когда снова ненадолго «буксуем» в пробке. Я держу руки на коленях, подумывая о том, не проверить ли свои сообщения, тем более что у меня там тоже есть интересная переписка, но... почему-то не хочется.
— Какие планы на Рождество? — Андрей снова переключает внимание на меня.
— О-о-о-о, — мои глаза закатываются сами собой, вспоминая о самой главной бытовой катастрофе этой недели. — У Вселенной что-то сломалось и дух Рождества вгоняет меня в стресс.
— Какие-то проблемы? — Он сворачивает во двор моего дома, аккуратно паркуясь у самого подъезда, чтобы я не промокла.
— Я решила проявить самостоятельность, — чувствуя себя ужасно глупо, рассказывая все это. Он теперь точно подумает, что я не дружу с головой. — Поехала на елочную ярмарку, купила сосну. Красивую, пушистую — вот знаешь, увидела и пропала, и ничего другого уже не надо. Но совершенно не рассчитала габариты. Ребята-доставщики в квартиру ее затащили, оставили посреди комнаты и... ушли. А она огромная! И тяжелая! И в этой сетке похожа на свечку за упокой Гулливера. Я вчера весь вечер убила, пытаясь примерить ее к треноге, но у меня просто не хватает сил и держать ее, и одновременно закручивать гадские винты. Так и стоит посреди комнаты. Возможно, я просто присыплю ее дождиком и мишурой, и у меня будет красивый сосновый... горб.
— Давай помогу, — без лишних разговоров предлагает Андрей, поворачиваясь ко мне всем корпусом. Одной рукой опирается на руль, так, что пола куртки немного отходит в сторону, открывая вид на плотно обтянутую футболкой грудь и крепкую шею. — Свою елку я в этом году ставить точно не планирую, а Шлагбауму плевать на праздничный декор. Заеду вечером, воткнем твою сосну в подставку.
Наверное, у меня сейчас очень глупый вид, потому что я буквально чувствую, как медленно, словно кукла, моргаю. Воображение моментально подсовывает его — огромного, широкоплечего и брутального — в моей крошечной студии с бежевым инстаграмным декором и коллекций мишек Тедди.
— Это, наверное, не очень удобно... — Краска стремительно заливает не только мои щеки, но и шею. — Я сказала просто так, к слову, а не потому, что...
— Оль, прекрати, — мягко перебивает Андрей. — Какие планы? Я похож на человека, который будет что-то говорить и делать из вежливости?
Вообще-то, да.
Но вслух этого не говорю.
А лучше бы сказала, потому что вместо этого вырывается совершенно неуместное:
— Не хочу, чтобы у тебя были проблему с тем, что ты... ну... заедешь вечером к женщине и...
Господи!
Я же абсолютно не планировала этого говорить!
Хорошо, что хватает ума не закрыть руками рот — вылетевшие оттуда слова все равно уже не поймаешь.
Андрей сначала непонимающе хмурится, а потом, когда до него наконец доходит смысл моего вопроса, громко, искренне смеется. Такая реакция немного сглаживает слишком острые грани моей неловкости.
— Если что, — он качает головой, все еще посмеиваясь, — сцены ревности мне закатывать некому. Кот — мой единственный домашний контролер, но его мое отсутствие только порадует. Так что все в порядке. В восемь будет ок?
— Я буду очень тебе благодарна, — быстро киваю, открываю дверь машины и буквально выскакиваю наружу, прямо в липкую декабрьскую, почему-то очень горячую метель.
Ближе к восьми мой внутренний паникер окончательно дуреет.
Я пропылесосила всю квартиру, надраила все, что и так блестело как будто только что из упаковки, и наконец-то достала кофейные чашки из нового набора, который купила для красивых фото, но так ни разу и не использовала.
В моей новой квартире мужчин еще ни разу не было.
Во всей моей жизни с тех пор, как из нее исчез Даня, в принципе не было никаких контактов с мужчинами в формате тет-а-тет.