Страница 116 из 155
Аня швыряет окурок под ноги — и вдруг так стремительно бросается мне на шею, что едва не сбивает с ног. И снова громко плачет, утыкаясь мокрым носом мне в плечо. Я не обнимаю ее в ответ — просто не могу. Под кожей расплывается глухое онемение, превращая меня в каменную статую.
Но…?
— Ничего не было, — Аня немного успокаивается, отступает. Ее эмоции так штормит, что невольно начинает раскачиваться мой личный внутренний монументальный покой. Или дело совсем не в ее заразительной истерике, и качает меня по другой причине? — Дан выставил меня за дверь. И все.
Почему мне хочется с облегчением выдохнуть?
У Малинина такой шлейф девиц, что на моем месте было бы крайне наивно верить, что мы никогда не наткнемся ни на одно его прошлое «мимолетное увлечение». Взять хотя бы Олю.
Но почему-то история с Аней в эту логику совсем не укладывается.
— Но я видела как у него глаза горели, — Аня пьяно улыбается. — Знаю, что он меня хотел. Просто испугался гнева святого семейства Татариновых — если бы о нас кто-то узнал, ему бы голову открутили, хоть маман и любит его, как родного.
Я молча слушаю ее пьяный бред, сопоставляя то, что знаю от самого Дана.
Он не приехал на Анин День рождения в прошлом году. Мне сказал, что это она его не пригласила — я еще тогда удивилась, что за муха ее укусила. Потом я видела его у Татариновых только раз, на Новый год — и он приехал туда совсем не для того, чтобы праздновать, а потому что это был единственный способ со мной увидеться и поговорить, потому что все остальные доступы к себе я заблокировала и ограничила.
Не очень похоже на поведение мужчины, который «хочет, но не может».
Тем более, не знаю, кем нужно быть, чтобы на полном серьезе думать, что Дан Малинин кого-то там боится или стесняется.
Быть влюбленной Аней, у которой розовые очки с такими трещинами, что воздушные замки умножаются в стеклах, как в калейдоскопе?
Господи, нет, я точно не хочу обо всем этом думать. По крайней мере — не сейчас.
Я аккуратно отстраняю от себя Аню, пальцами подтираю безобразные потеки туши на ее щеках. Как бы там ни было — она просто очень сильно запуталась.
— Все, Ань. Успокойся. Машина приехала.
Желтые фары такси прорезают плотную пелену дождя, паркуясь у бордюра.
Аня на секунду задерживается, снова лезет обниматься — на этот раз крепко, до удушья.
— Как же жаль, что вы с Андрюхой развелись, Юль, — обдает меня крепким и уже не очень свежим алкогольным дыханием. — Ты была единственным нормальным человеком на этих сраных семейных посиделках. Без тебя там совсем тошно. И Дана нет. Скоро и Андрей перестанет приезжать…
— Почему Андрей должен перестать приезжать?
Он любит свою семью. И очень сильно ко всем им привязан. Только поэтому я шесть лет наступала на горло своему желанию никогда там не появляться. Теперь меня нет и Андрею больше не нужно исполнять функцию громоотвода между мной и Эльвирой Багировной.
Аня отстраняется, закатывая глаза так выразительно, что на секунду становится очень похожа на свою мать. Даже долбаные мурашки по коже.
— Да потому что мама его задалбывает — невест пачками сует. И Илона чуть не из трусов выпрыгивает…
Упоминание Илоны неприятно дергает.
Глубоко, как будто первый слабый толчок землетрясения.
— Только это бесполезно, сучки! — Аня показывает средний палец пустоте перед собой. — Он уже точно кого-то ебёт. Нахрен бы ему сдались бревна, которые ему подсовывает мать и потасканная Илонка? Моему красавчику-брату? Да он может любую бабу получить просто щелкнув пальцами!
Она тоже щелкает пальцами.
А я… просто слушаю.
Не хочу спрашивать, потому что это уже не мое дело.
Мы развелись четыре месяца назад и…
— Ты видела его с кем-то? — спрашивает мой предательский рот — ему плевать, что мы с головой решили, что нам эта информация ни к чему.
— Неа, — мотает головой Аня. — Если это что-то новое, то Андрей не будет светить. Если не очень серьезно — тем более. Я была у него на прошлой неделе — просила понянчить близнецов пару часов. Когда приехала забирать, Дашка куда-то запихала шапку, а я, пока искала, случайно наткнулась на стринги между диванными подушками. Такие знаешь, явно за все деньги мира, приёбушками всякими. Так что, если не твои, то…
Она делает выразительный жест бровями, а я просто ничего не говорю.
Это точно не мои — перед тем, как выехать, я заглянула даже под кровать и диваны, и потом еще заказала полную уборку.
Таксист нетерпеливо сигналит и Аня, наконец, прыгает в машину, бросив на прощанье, что была рада увидеться. Я прошу написать мне, как только доберется, чтобы я была уверена, что ее больше не потянет ни на какие приключения.
В зал я возвращаюсь в легком заторможенном состоянии.
Кое-как досиживаю до конца вечера и прыгаю в такси.
К этому времени гул в ушах превращается в головную боль на грани мигрени.
На часах уже почти десять, у Дана четвертый час ночи, но он написал мне двадцать минут назад — беспокоится, как доберусь. Я пишу, что уже в машине и планирую провалиться в сон как только переступлю порог.
И зачем-то — я не знаю зачем! — пишу вдогонку:
Я:
Видела сегодня Аню. Она была выпившая, искала приключений на пятую точку, а потом долго объяснялась мне в любви к тебе.
Дан отвечает почти с космической скоростью — как будто держал телефон в руках.
Но не пишет, а набирает по видеосвязи.
Я всегда рада с ним поболтать, но сейчас ощущаю себя помятой и разболтанной не только внутри, но и снаружи.
Сбрасываю.
Я:
Малинин, я сейчас похожа на смесь Спящей красавицы (позеленевшей от времени) и Бабы Яги. Давай в следующий раз?
Малинин:
Ю, пожалуйста. Я хочу сказать это тебе в глаза. Не долбаными буквами.
Я прикусываю губу, достаю зеркальце, пудреницу, немного освежаю лицо и сама его набираю.
После второго гудка на экране появляется Дан — взъерошенный, на балконе, с сигаретой и кофе. Он устал — это видно под тенями под глазами, а нервы выдают сведенные к переносице брови.
— Ю, клянусь, ничерта никогда не было, — без приветствия говорит Малинин. — Она же мне, блядь, как сестра! Я ее видел мелкой с соской во рту! Юль, я…
— Дан… — Я откидываюсь на спинку сиденья и позволяю себе ни о чем не думать и ничего не анализировать. — Хочешь, я к тебе прилечу? Покажешь мне императорский дворец? Никогда не была в Токио.
Он так широко улыбается, что мои губы рефлекторно повторяют то же движение.