Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 115 из 155

Оглядываюсь. Аня задерживается у двери, заглядывает в зеркало, чтобы поправить макияж, которому, если честно, поможет только гидрофильное масло и два сеанса термоядерной умывалки. Но в эту минуту в отражении я замечаю мелькнувшее в ее глазах отчаяние. Если она не попадет домой в ближайшее время, то точно наломает дров.

Я набрасываю пиджак плотнее на плечи и выхожу вслед за ними.

На улице сыро и промозгло. Ливни этой осенью — явление чуть ли не ежедневное.

Аня стоит под небольшим козырьком ресторана, обняв себя руками и переминаясь с ноги на голову. Ее приятельницы, ожидаемо, спешно ретируются — двух я успеваю мельком заметить, когда они скрываются за поворотом, еще одна топчется на противоположной стороне улицы, что-то тыкая в телефоне.

— Аня, давай я вызову тебе такси, — подхожу ближе, стараясь не задевать ее личное пространство. Говорить о том, что она еле стоит на ногах, разумеется, не буду, чтобы не спровоцировать. — Тебе нужно кофе и минимум десять часов сна.

— Не хочу домой, — бурчит она, упрямо отворачиваясь.

Но когда достаю телефон и открываю приложение, все-таки не протестует. Только вздыхает с видом человека, который смирился с тем, что этот вечер официально стал худшим в ее жизни.

Пока приложение ищет свободную машину, Аня лезет в сумочку, дрожащими пальцами достает сигарету и дешевую пластиковую зажигалку. Я молчу, хотя знаю, что «по-серьезному» она никогда не курила, а перед тем, как они с мужем решили завести ребенка, бросила даже легкий вейп.

Дело точно только в разводе?

— Как дела, Ань? — Бросаю взгляд на экран — машина будет через семь минут. — Справляешься? Или…?

— Нормально. — Она делает очередную затяжку, и огонек на кончике сигареты на секунду освещает круги под глазами. — Мелкие у матери, а я вот… праздную. Двадцать восемь, господи. Охуенный возраст, правда? Чувствую себя старой, попользованной вещью.

Я в свои тридцать один подумываю о том, чтобы поступить в какой-то университет на заочный.

— Перестань. Ты молодая, красивая. Все наладится.

— Да нихера не наладится! — Аня так неожиданно срывается на крик, что я инстинктивно отшатываюсь назад. Меня пугает не резкий звук, который заодно привлекает в нам все внимание улицы. Пугает слишком яркая вспышка эмоций, как будто мне в глаза посветили фонариком.

— Ань…

— Он даже не позвонил сегодня. — На глаза Ани наворачиваются слезы, сигарета начинает мелко дрожать в пальцах с испорченным маникюром. Сестра Андрея прислоняется спиной к холодной стене ресторана, глядя куда-то перед собой, но по ощущениям — на кого-то, кого видит только она. — Опять. Второй год подряд. Как будто можно просто отделаться от меня какой-то побрякушкой — и это достаточно!

Я хмурюсь, пытаясь понять, о ком речь. О ее бывшем муже? Но они с таким скандалом разводятся, что глупо ждать от него поздравлений.

— Ты о ком?

— Господи, только не делай вид, что не знаешь! — Она закатывает глаза, но когда я пожимаю плечами с совершенно искренним «Я правда не понимаю», признается: — Я о Дане.

Пальцы почему-то сжимают телефон сильнее.

При чем тут Малинин?

Аня громко булькающе смеется, тушь растекается по ее щекам, делая похожей на героиню нуарного фильма. Она резко сует ладонь за воротник пальто, достает тонкую цепочку с изящным кулоном в виде крыла. — Вот. Подарок прислал. С курьером! Нацепил его на куклу, блядь! Такую, знаешь, какие обычно дарил мне когда ходила в младшую школу!

Телефон в ладони ощущается как кирпич весом в тону. Я держу его так сильно, что ноет запястье.

— Аня, я не очень понимаю, правда. — Внутри меня как будто тот любимый старый сервант с бабушкиными неприкасаемыми сервизами — я ничего не сделала, но посуда все равно предательски дребезжит.

— Что именно тебе непонятно, Юля? — Аня зло усмехается и так неаккуратно стряхивает пепел, что он почти весь оседает на воротнике. — Что я люблю Малинина примерно… всю жизнь?

Мне всегда было сложно понять любимое газетно-книжное выражение — «эффект разорвавшейся бомбы». Возможно, потому что в моей жизни было действительно мало новостей, которые действовали бы на меня так, как в эту минут действует признание Ани.

Впервые в жизни хочется закрыть уши и попросить проклятое такси ехать быстрее, чтобы у Ани не проснулось желание поделиться подробностями.

В ушах появляется неприятный навязчивый писк, как будто рядом действительно что-то взорвалось, и после короткого оглушения, сознание возвращается через узкий тонкий тоннель.

Андрей часто рассказывал, что Аня с детства ходила за Даном, как хвост, и буквально заглядывала ему в рот. Он же водил ее на кружок фигурного катания, пару раз приезжал в школу и выписывал профилактические подзатыльники обижавшему ее однокласснику. Дарил медведей и дорогие куклы, и в целом вел себя, как старший брат. Даже когда я вошла в семью Татариновых и немного вникла, как у них все устроено, мне даже в голову не пришло, что Малинин может смотреть на Аню не как на младшую сестру.

То, что она долго и чуть ли не с пеленок его любит, ощущается как непрошенное откровение из разверзшихся небес.

— Но Дан же… — Хочу сказать, что он ей как брат, но Аня как будто чувствует и перебивает меня резким взмахом руки. Я отступаю, потому что терпеть не могу такие экспрессивные жесты.

— Тоже скажешь, что он мне как брат? — взгляд Ани вспыхивает пьяным отчаянием. Пальцы на подаренном кулоне сжимаются и пару раз дергают цепочку. — Как же меня это заебало — если бы вы все только знали! Все в мире бабы могут смотреть и хотеть Малинина, но только не я, потому что он, видите ли, прибился к нашему дому. Но он мне не долбаный брат! Не брат!

Бесполезно просить ее не кричать.

Взывать к разуму — тоже.

А проклятое такси едет слишком медленно и мне приходится несколько минут выслушивать историю о том, как два года назад, на ее День рождения, она пришла к нему в спальню и что более, чем откровенно, себя предложила. Аня не стесняется подробностей, рассказывает, что предложила ему то, от чего мужчины обычно не отказываются.

Я так сильно сжимаю челюсти, что ломит за ушами.

До гула в голове.

И на всякий случай пихаю ладони в карманы пальто, потому что желание закончить поток льющейся из ее рта мерзости, вполне может вылиться в совсем не дружескую пощечину.

— Но…