Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 106 из 155

Глава тридцатая: Андрей

Я подавляю желание затянуться — уже пару недель, как снова бросил — подхожу к кирпичному грилю и лениво переворачиваю щипцами тяжелые куски замаринованной баранины. Сизый плотный дым от горящих углей летит прямо в лицо, щиплет глаза и забивает легкие, но я все равно не отхожу, потому что это единственное, что хоть немного перебивает тяжелое послевкусие праздника.

Сегодня отцу шестьдесят пять, но погода решила не менять свои планы и щедро «поливает» всех собравшихся сентябрьским промозглым ветром. В воздухе кроме аппетитного аромата жареного мяса, уже отчетливо ощущается запах прелой листвы и сырой холодной земли. Очень характерный, который всегда навевает на меня легкую меланхолию, а в этом году — особенно сильно.

Вся мужская половина нашего «клана» традиционно оккупировала территорию возле мангала. Мой старший брат Тимур, заметно раздобревший за последние пару лет, муж Сони, два младших брата моего отца. Сам он сегодня немного в стороне, хотя обычно ни с кем не делится привилегий жарить мясо, но в последнее время плохо себя чувствует — резко начало сдавать сердце и тема возможной операции висит в воздухе, как разговор из разряда тех, который всегда откладывают на потом. Но ради него мы сейчас делаем вид, что все ок — обсуждаем работу, планы на зимние каникулы, деньги, кредиты, детей. Все как обычно.

Я слушаю их в полуха, изредка вставляя короткие реплики, не столько для поддержания разговора, сколько для «галочки», что я, типа, тоже здесь. Крепче сжимаю стальные ручки щипцов, стараясь не замечать направленный в мою спину то один, то другой женский взгляды — матери и Илоны. Но последнюю игнорировать все сложнее, потому что Илона сегодня явно в охотничьем ударе. Просить Тимура как-то поговорить с женой и не тащить ее сестру хотя бы на сегодняшний праздник не стал — тогда бы пришлось объяснять причину, а я пока морально не готов становиться в своей семье не просто «первым бракованным разведенным», но и гандоном.

Но сейчас Илона намеренно занимает место почти что напротив, под небольшим навесом с напитками. Достает тонкую сигарету и прикуривает. Ее взгляд я чувствую кожей на висках — жадный и раздраженный. Сегодня она целый день только то и делала, что пыталась меня зацепить — то бедром, то локтем. Я продолжаю делать вид, что ее не существует, а мои глаза обрели чудесное свойство видеть вместо нее пустоту. Готов поспорить, теперь Илона считает меня своей собственностью и верит, что рано или поздно снова приползу к ее объемным формам и безотказной постели, несмотря на то, что я заблокировал ее попытки наладить контакт везде, где она прорывалась. Но и то, что мой лимит вежливости к ней исчерпан до дна — тоже понимает, поэтому подходить ближе все-таки боится.

— Андрей, родной, принеси Мадине плед. Девочка совсем замерзла! — голос матери заставляет мои пальцы плотнее ухватиться за ручку и вернуть мясо на угли чуть жестче, чем следовало, из-за чего в воздух взлетает облачко оранжевых искр.

Мама, как обычно, командует парадом даже если б

о

льшую его часть проводит на веранде в любимом кресле, царственно разглядывая свои владения.

Та самая Мадина — рядом с ней. Я, конечно, знал, что мать попытается меня женить, на этот раз на той, кого сама выберет, но не думал, что начнет это делать спустя три месяца после развода. Был уверен, что даст мне хотя бы год на то, чтобы прийти в себя (хотя по ощущениям — мне понадобится куда больше времени). Но когда это Эльвира Багировна интересовалось такой незначительной ерундой, как чужое мнение? Мадине — двадцать восемь или около того, и она — «дочка маминой подруги» во всех смыслах этого слова. Конечно, татарка, с идеальными точеными чертами лица, огромными темными глазами и безупречно гладкими черными волосами, убранными в строгую косу. Кроткая и тихая, говорит только когда ее спрашивают, и за весь вечер не сделала ни одного лишнего движения. Мать даже не пытается скрывать свои матримониальные планы. На ее лице заглавными буквами написано: «Вот она, идеальная жена для моего золотого сына».

Я молча беру со скамейки свободный плед, поднимаюсь к ним.

— Пожалуйста, Мадина, — набрасываю шерстяную ткань ей на плечи, случайно задевая пальцами шею — единственный открытый участок (не считая кистей рук), который допускает ее строгое черное платье в пол. Кожа у нее гладкая и прохладная. На меня «действует» ровно никак.

Если в представлении моей матери мужчину должны возбуждать монашки, то странно, откуда в таком случае у них с отцом появилось четверо детей.

— Спасибо, Андрей, — Мадина скромно опускает длинные угольно-черные ресницы, густо краснея.

Я вежливо киваю и тут же отступаю назад, возвращаясь к грилю.

Не хочу портить отцу праздник и устраивать разбор полетов перед родственниками. Тему сватовства мы обязательно обсудим, но явно не при посторонних.

— По-моему, уже готово, — басит рядом брат, поглядывая на плотные куски мяса, словно на единственный источник жизни. Он был готов съесть их еще в сыром виде.

— Еще пять минут, — отбиваю его грабли локтем и со знанием дела еще раз переворачиваю сочные ломти баранины, которые, наконец-то, начинают обретать правильный цвет.

Смотрю в огонь, чуть прищуриваясь — и мысленно чертыхаюсь, потому что даже там, в бесформенных черных углях вижу очертания моего персонального ада, который несколько дней назад обрел новые, хирургически точные очертания.

Я был в «Реноме» — премиальном ресторане в центре, где закрывал контракт с застройщиком. Мы сидели в глубине зала, за угловым столом, подальше от основного шума, потому что заодно решили обсудить пару вопросов на будущее.

Когда мимо меня пронеслась официантка, встречая кого-то из новых посетителей, я на автомате поднял голову.

Даже сейчас, хоть прошло уже несколько дней, ощущаю с какой ебической силой из легких вылетел воздух, когда увидел, что девчонка выскочила навстречу Юле.

Моей Юльке. Как всегда идеальной в длинном элегантном светлом пальто и костюме.

Такой... живой. Без бесчувственной серости на лице, которая вымораживала меня в нашей квартире и с которой я так и не смог справиться. Ее глаза снова стали светлыми и прозрачными, на щеках появился румянец. Я прекрасно отдавал себе отчет, что даже в таком большом городе мы рано или поздно пересечемся, но все равно оказался не готов держать рожу кирпичом. Собирался забить на все болт и подойти хотя бы поздороваться, потому что она меня не заметила, но примерно в ту же секунду за ней, собирая на ходу зонт, вошел Малинин.