Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 104 из 155

— В моем возрасте уже как-то не принято краснеть перед красивой женщиной за то, что у меня на нее встал, — чуть-чуть отзеркаливаю ее иронию.

Хотя разговаривать, когда от похоти челюсть свело судорогой, а в ушах колотится пульс — задача с двумя звездочками. Сдерживаться безумно тяжело. Хочется сорвать с нее одежду и смять под собой, похуй, что прямо здесь. Хочу вбивать в нее член, чтобы хоть немного, самую малость, забрать свое, по праву многолетней одержимости.

Но в этом всем есть один большой плюс — Юля постепенно перестает дрожать. Ее дыхание сначала выравнивается, а потом, когда в ответ на ее очередное провокационное движение бедрами, с силой прижимаю ее к себе, практически полностью обезвоживая, снова становится рваным и горячим. На этот раз уже по-другому, ноя. Запрещаю себе раскатывать губу.

— В прошлый раз я сказала, что секс тебе не обломится. — Прозрачные глаза смотрят на меня из-под едва заметно подрагивающих ресниц.

— Ага. — Я обещал не торопить и ждать. Поэтому просто сжимаю челюсти и продолжаю гладить ее по спине, чтобы Юля чувствовала себя в безопасности, даже если вслед за грозой с неба полетят камни.

— Дан? — Юля переводит взгляд на мои плотно сжатые губы, потом — снова смотрит в глаза.

— М-м?

Она приподнимается на коленях, обвивает мою шею и сама, первая, прижимается своими губами — к моим.

Я замираю на долю секунды, не веря, что это происходит на самом деле.

Боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть ее порыв. В голове вместе с очередным раскатом грома пульсирует мысль о том, что если бы вдруг в эту минуту у меня отъехала крыша, то я хотел бы на всю жизнь застрять в этом моменте — на этой крыше, со вкусом ее дрожащих губ. С любимой женщиной в моих руках, которые кажутся слишком грубыми и деревянными, когда неловко пытаюсь ее приобнять.

Юля обхватывает мое лицо ладонями, на мгновение отстраняясь, чтобы посмотреть в глаза. А я как дурак, задерживаю дыхание, боясь напугать тем, что на моем лице может быть слишком очевидно написано все, что мне нужно с ней сделать — зацеловать, заобнимать, затрахать, залюбить.

— Если бы я могла выбирать самого красивого мужчину на земле, Малинин… — Тонкие пальцы отводят с моего лица пару прилипших мокрых прядей. Ее собственные волосы тоже слегка завиваются от влаги, и я тоже убираю прядь ей за ухо. Блядь, руки ощущаются как наждачка. — Я бы не назвала твое имя.

— Где я — а где красавчики, — посмеиваюсь без тени обиды.

Но Юля категорически резко мотает головой, тянется к моим губам, и прежде чем снова поцеловать, с дрожью в голосе шепчет:

— Тогда бы все женщины в этом мире узнали о твоем существовании. Это ужасно.

Она не дает ничего мне сказать — закрывает рот своим, и забрасывает горячие как угли ладони мне на затылок.

Мои тормоза окончательно отказывают.

Я глухо, жадно стону ей в рот, перехватываю инициативу, обнимаю своими клешнями так сильно, чтобы прикрыть ей спину, потому что с размаху впечатываю в кирпичную стену нашего убежища. Силу удара принимают на себя мои предплечья и ладони, А Юля по инерции ударяется своей грудью — в мою. На мгновение еще крепче зажмуриваюсь, ожидая справедливого укора за грубость, но она и не думает жаловаться — только больше подается навстречу, закручиваясь вокруг меня, как плющ.

— Ю-ю-ю-ю… — из последних сил хватаюсь за остатки разума. — Если буду грубым — ты меня просто стукни, ладно?

Кажется, она улыбается мне в губы и мягко кивает.

А потом — всхлипывает, когда жадно, до боли, вламываюсь языком во влажную сладкую глубину ее рта. Забираю нахуй все — ее дыхание, ее стоны, ее саму.

Мои руки действуют на автопилоте — одна намертво фиксирует ее затылок, пока пальцы наматывают пряди на кулак, другая — сжимает тонкую — пиздец какую тонкую! — талию, толкая навстречу своему паху. Возможно, это слишком. Даже скорее всего, но… блядь, Юля меня не останавливает. Только громче, отчаяннее дышит, начисто снося мне крышу. Шесть долбаных лет я ебал ее только в своей голове, а сейчас она, настоящая и живая, дрожит в моих руках, отдаваясь каждому движению губ.

Пальцы скользят вверх по плотной ткани Юлиной жилетки. Нахожу адово мелкие пуговицы. Честно пытаюсь их расстегивать, но кажется, несколько с треском отлетают в неизвестном направлении. Куплю ей десять новых. Или сто.

Сейчас у меня аллергия на грани анафилактического шока на все, что мешает добраться до ее тела.

Под жилеткой кожа Ю гладкая и прохладная. Контраст с моими грубыми лапами настолько жесткий, что я еще раз ловлю ее взгляд — спрашиваю глазами, все ли хорошо, хотя, честно, если она меня сейчас остановит, я просто сгорю заживо.

«Все хорошо», — говорят ее губы — и я, выдохнув от растекающегося по телу облегчения, веду ладонь выше, накрывая пальцами маленькую упругую грудь. Юля без лифчика — как я и думал. Сосок мгновенно набухает под моим большим пальцем, реагируя на грубую ласку. Юля выгибается в моих руках, шумно, часто дыша мне в шею и царапая ногтями плечи даже через футболку. Я пиздец как хочу чувствовать на себе ее пальцы, но боюсь, что если остановлюсь хоть на секунду, чтобы сбросить эту тряпку — наваждение развеется.

— Да-а-а-ан… — Ее шепот обжигает ухо. — Дан… Дан…

Она повторяет мое имя, как будто запоминает заклинание, но ответить я никак не могу — мои челюсти просто свело судорогой, а пульс гулко вколачивает в виски одно единственное: «Моя Ю, моя, только моя…»

Юля откидывает голову, позволяя целовать ее шею и ключицы. Не сопротивляется, когда прикусываю нежную кожу, оставляя на ее теле маленькие метки. Это так тупо, но я хочу, чтобы на ней были мои клейма — снаружи, внутри, на сердце, в душе и в голове.

Юля слегка замирает, когда отпускаю ладонь «погулять» вниз по ее животу и спускаюсь к брюкам. Но после заминки, которая чуть не разбивает мне сердце — мягко, чуть стыдливо, разводит ноги.

Я расстегиваю молнию, мысленно проговаривая как молитву: «Малинин, только, блядь, не кончи в трусы как пацан!» Впервые за кучу лет, я к этому ближе, чем было в шестнадцать.

Просовываю ладонь под ткань, чуть спуская ее по бедрам и дальше — в развилку, преодолевая сопротивление тонкого шелка.

Там — мокро. Пиздец как мокро и горячо.

Между ног у Ю — мой личный рай.

В ответ на первое прикосновение пальцами, Юля смущенно мычит и пытается сжать бедра.

Я прижимаюсь губами к ее виску, оставляю успокаивающие поцелуи — почти невесомые, как будто притрагиваюсь к алтарю.