Страница 102 из 155
Он бледнеет, скрипит зубами, но соглашается без разговоров. Если бы просто открыл рот — точно послал бы его нахуй. С такими, как он, по-другому нельзя. Они понимают только язык силы и абсолютного доминирования. Если бы он сейчас хотя бы попытался снова спорить — послал бы его нахуй, потому что, если честно, отдавать эту тачку такому ушлепку почти обидно. Но… мамкин миллионер не спорит, а мне сейчас деньги важнее, чем судьба немецкого колесного «железа».
Обратно в город я еду уже под вечер.
Небо над трассой стремительно темнеет и затягивается тяжелыми, чернильно-фиолетовыми тучами. Кажется, сегодня наконец-то будет гроза — этому городу категорически нужен хороший ливень после пары недель тотальной сорокаградусной жары.
Я лениво придерживаю руль левой рукой, правой разблокируя телефон.
Парни, которым я дал маленькое поручение, отчитываются о готовности. Присылают пару фоток. Я разглядываю внимательнее, когда останавливаюсь на светофоре, и отправляю пару голосовых — прошу принести еще пару пледов и натянуть брезент над козырьком каменной ниши, потому что старый шифер над ней весь покрыт дырами. На случай дождя.
Потом нахожу наш с Ю чат и спрашиваю, когда она освободится.
Она отвечает минут через десять: « В семь тридцать маленькая «летучка», к восьми буду свободна». И вдогонку бросает вопрос, что я уже задумал. Я отвечаю закатывающим глаза смайликом — типа, и спросить, что ли, нельзя?
На самом деле, да, конечно, задумал, но это будет сюрприз.
Первый раз за почти два месяца я рискую жестко взять инициативу в свои руки, потому что эта покорность уже ломает мое эго на куски. Даже если это происходит почти приятно, все равно — ни с одной женщиной я так долго не находился в конфетно-букетном периоде. Ни ради кого так долго не держал на привязи либидо и жесткую потребность потрахаться. Но Ю — это абсолютно другое. Ради нее я послушно стою в стойле и жду, когда хозяйка решит, наконец, на мне покататься.
У центрального входа главной клиники «Лайф+» паркуюсь без десяти восемь. Воздух пахнет озоном и дворники «Ягуара» лениво смахивают с лобового стекла первые редкие капли.
Когда стеклянные двери медцентра разъезжаются, Юля выходит на крыльцо в окружении нескольких человек. На ней серый костюм — приталеная жилетка и свободные брюки. Волосы как обычно зачесаны в гладкий узел на затылке.
Моя деловая королева.
Глаз не оторвать от того, как грациозно она спускается.
Я иду навстречу, перехватывая ее примерно на середине лестницы.
Когда сталкиваемся взглядами, Юля почти что не удивлена. Только немного хмурится и упирается ладонями мне в грудь, когда на глазах у ее спутников приобнимаю за талию.
— Малинин, ты в курсе, что это нарушение личных границ? — Она пытается изобразить строгость, но сбивчивое дыхание говорит об обратном.
— Так и было задумано, — улыбаюсь в опасной близости от ее губ. На них нет даже блеска, и поэтому провести по ним языком хочется еще больше.
Мне нравится ощущать ее смущение — это лучше, чем когда она закрытая и безжизненная. И было бы большой неправдой сказать, что мне не нравиться быть его причиной, когда я буквально делаю все, чтобы вытащить из нее каждую, даже самую микроскопическую эмоцию. Пока так, хотя сейчас мне по-особенному трудно не поддаться искушению все-таки ее поцеловать. Останавливает только все еще упрямо толкающая меня в грудь ладонь.
Она что-то бросает своим спутникам, те быстро спускаются вниз, а я на секунду задираю голову, когда над нами прокатывается глухой грозовой раскат.
Мда, Малинин, сюрприз может быть… подмочен, и совсем не фигурально.
— Гроза будет, — говорит Ю, переставая сопротивляться.
Я знаю, что она их немного побаивается, хотя всегда старательно делает вид, что просто не любит громкие звуки. Поэтому, пока Юля ничего такого не придумала, веду ее к машине и усаживаю на пассажирское сиденье, сам пристегивая ремнем безопасности. Автоматика доводит его до идеальной плотности, но на всякий случай все равно сам проверяю уровень натяжения — идеально, порядок.
Когда через секунду запрыгиваю на водительское сиденье, Юля смотрит на меня со смесью любопытства и непонимания. Я верю, что однажды наступит день, когда она научится полностью мне доверять, а пока просто терпеливо его жду. После развода прошло всего два месяца, вполне логично, что ей нужно перезагрузиться.
— Я вообще-то на машине, Малинин, — напоминает Ю.
— Да, — улыбаюсь — и блокирую дверь.
— И я не одета для ресторана, — продолжает ворчать.
— Расслабься, Ю. Не будет ничего такого, что заставит тебя чувствовать себя неуютно, обещаю. — Жду, пока она выдохнет и складки на ее лбу расправятся, и только потом достаю из бардачка широкую плотную шелковую ленту. Выражение лица Юли моментально трасформируется в «Что это, блядь, такое?!» — Завяжи глаза.
— А, так это для глаз, — она с нарочито преувеличенным облегчением посмеивается. — А я думала ты решил поделиться своими специфическими наклонностями.
— Будь хорошей девочкой — сделай вид, что ты не разгадала мой маленький секрет, потому что я берег его для следующего свидания.
— Я сегодня не в настроении для лоботомии, Малинин.
— Просто завяжи глаза, Юль. Это сюрприз. Давай, доверься мне хотя бы раз.
Она секунду колеблется, потом со вздохом забирает ленту и завязывает глаза. Черный шелк перечеркивает аристократическую бледность ее лица, подчеркивает красивую линию скул и припухшие сухие губы. С одной стороны лента легла немного неровно и я использую это как предлог — поправляю, едва касаясь кончиками пальцев прохладной кожи, а потом веду костяшками по щеке. Юля сначала инстинктивно отклоняется — вместе с завязанными глазами появляется чувство беззащитности, и первое время это может доставлять дискомфорт. Я не хочу ее пугать, поэтому наклоняюсь ближе и шепотом говорю:
— Это просто я, Ю. Расслабься. Но если совсем не получается — тогда можешь ее снять. Я не настаиваю, правда.
Она медленно поднимает ладони к завязанными глазам, делает вдох… и снова их убирает, откидываясь на спинку сиденья. Грудь под тканью ее жилетки несколько раз сбивчиво поднимается и опускается — готов поспорить, что на ней нет лифчика. Юля всегда ими пренебрегает, особенно, когда очень жарко. Но в эту минуту сильнее, чем вспыхнувшее желание, я ощущаю триумф — она мне доверилась.