Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 101 из 155

Глава двадцать девятая: Дан

Конец августа в этом году липкий и душный, а лично для меня еще и бешеный.

Дни, которые я провожу в столице, можно сосчитать по пальцам одной руки. Я мотаюсь по миру, приезжая домой только чтобы переложить вещи в другую сумку, сводить Ю в ресторан или в кино — и снова рвануть в аэропорт.

В последний раз такой бешеный порыв заработать все деньги мира у меня был лет десять назад, когда я только начал более-менее нормально отбивать бабки за свои знания и умения находить крутые раритетные или эксклюзивные тачки в таких ебенях, где их не нашел бы даже Интерпол. Я пока очень осторожно отношусь к мыслям о том, что во мне появилось непреодолимое желание гнездиться, потому что все слишком зыбко и «на тоненького», но это — единственная существующая в моей голове причина того, что все три моих банковских счета растут, как на дрожжах.

Сегодня у меня как раз такая сделка, хотя я до последнего не уверен, что готов отдать свою роскошную находку этому… гм-м-м… существу.

Асфальт закрытой загородной трассы разогрет, кажется, градусов до пятидесяти и сквозь подошвы моих кед отчетливо чувствуется раскаленный, вибрирующий под ногами гранитный пласт.

Ядовито-зеленый кузов супер-спортивного «Порше 911» выглядит как хищное неоновое насекомое. Карбоновое антикрыло размером с обеденный стол, воздухозаборники, магниевые диски. Чистый, неразбавленный секс на колесах. Эта малышка стоила мне двух месяцев таможенного ада и миллиона потраченных нервных клеток. Я бы оставил ее себе, ей-богу, но Ю до сих болезненно реагирует даже на мой почти что нудный «Ягуар». Не говорит об этом прямо, но ей явно не по себе кататься в моей тачке. Я подумываю над тем, на что пересесть, чтобы это было безопаснее для ее нервов и сочеталось с моей потребностью в хороших скоростях и ебейшей аэродинамике.

Рядом со мной переминается с ноги на ногу Артур. Типичный представитель новой крипто-элиты: двадцать четыре годика, брендовый шмот, виниры белее унитазного кафеля и наглый оценивающий взгляд человека, уверенного, что за свои биткоины он может купить даже Господа Бога наразвес.

— Ну и чё, Малинин? — Артур лениво цедит слова сквозь зубы, поправляя на носу дурацкие солнцезащитные очки в толстой золотой оправе. — За этот пластиковый тазик ты хочешь пятьсот тысяч евро? Серьезно? Да я за эти бабки в Германии две таких возьму.

— Бери, — я даже не поворачиваюсь в его сторону, подпирая бедрами кузов Порше. — Только сначала растаможь ее в белую, придумай, как транспортировать и попробуй получить сертификат соответствия. И лучше прямо сейчас записывайся ко мне в очередь на личную встречу, потому что немецкие настройки под наши дороги — это смерть для дисков, и кто-то же должен будет искать тебе редкую подвеску взамен той, которая отлетит на первой же яме.

Артур кривится, пытаясь напустить на себя равнодушный вид.

— Короче. Скидывай пятьдесят, и я забираю ее прямо сейчас. Наличкой.

— Садись за руль, шумахер, — я нагло усмехаюсь, кивком головы возвращая с макушки на нос свои «авиаторы». — Покажи, на что способен. А потом будем говорить про ценник.

Через минуту мы зажаты в тесных «спортивных сиденьях. Салон пахнет кожей и запредельным пластиком отделки. Рявкнувший за спиной атмосферник выдает такой утробный, металлический вой, что у меня рефлекторно сжимаются зубы. Обожаю этот звук.

Артур трогается с пробуксовкой, слишком резко бросая сцепление. Машину кидает в сторону, электронная система стабилизации мгновенно душит мотор, спасая тупого понтореза от неминуемого разворота на триста шестьдесят.

— Не дергай коробку, она не шлюха на трассе, — бросаю я, лениво откинувшись на подголовник. — Плавнее.

Он пытается — пыхтит и матерится, цепляясь в руль, словно у него сердечный приступ. На первом же крутом повороте слишком рано бьет по тормозам, теряя всю скорость и промахиваясь мимо траектории метра на три. Машина уныло катится по внешнему радиусу.

— Хуйня какая-то, — злится крипто-мальчик. — Жесткая она. И руль слишком тяжелый. На ней невозможно ездить по городу.

— Потому что это сложный инструмент, клоун, а не дрезина. Тормози. Покажу, как эта «хуйня» должна ехать на самом деле.

Когда занимаю водительское сиденье, мир сужается до лобового стекла и серой ленты асфальта. Руки ложатся на руль. Сцепление. Первая.

«Порше» срывается с места со злобным, визгливым воем покрышек. Перегрузка мгновенно вжимает тело в спинку, внутренности ухают куда-то в район позвоночника.

Вторая. Семь тысяч оборотов. Третья.

Блядь, реально, может оставить эту малышку себе?

К первому крутому повороту — под девяносто градусов — мы подлетаем на скорости сто восемьдесят.

— Тормози! Тормози, блядь, Малинин! — Артур издает такой тонкий, бабский писк, что я едва сдерживаю смех.

Бью по тормозам в самый последний момент, на грани, а может и слегка за гранью физики. Тачка клюет носом, я резко закладываю руль вправо, ловя идеальный баланс заноса. Покрышки стонут, задняя ось «облизывает» бордюр в каких-то сантиметрах от бетонного ограждения.

Газ в пол.

Нас выстреливает из поворота с такой силой, что телефон вылетает из рук Артура, как торпеда.

На этом демонстрацию можно было бы, в принципе, заканчивать, но мне хочется еще немного погонять. После пары кругов боковое зрение фиксирует, что мой пассажир вцепился в дверную ручку мертвой хваткой и, кажется, бормочет «Отче наш».

Ладно, хватит с него.

Глушу мотор.

Салон заполняет плотный удушливый запах перегретых тормозов и паленой резины.

Я спокойно выхожу на раскаленный воздух, цепляю очки за край футболки и достаю сигарету. Пальцы не дрожат, ладони не вспотели. Внутри — приятная вибрация полного контроля.

Крипто-пупс выползает с пассажирского сиденья только минуты через три — рожа бледно зеленая, губы мелко подрагивают и даже виниры ссыкливо потускнели. Его качает из стороны в сторону, потом сгибает пополам и он долго жалобно блюет.

Посоветовать ему, что ли, купить электросамокат?

— Ну чё? — копирую его понтовый тон, затягиваясь горьким дымом. — Может, не надо, Артурчик?

— Надо... — Он судорожно сглатывает, пытаясь отдышаться. — Пятьсот так пятьсот. Оформляй договор.

Я усмехаюсь, стряхивая пепел.

— Теперь, Артурчик, пятьсот двадцать — за эксклюзивный мастер-класс. И за чистку сиденья, если ты там вдруг не сдержался.