Страница 43 из 69
Глава 9
Зотова я перехватил на выходе с КП.
— Иван, ты ничего не хочешь мне сказать?
— Да, нет… — он вопросительно приподнял бровь. Выглядит крайне усталым. — А в чем дело?
— Давай-ка отойдем в сторону. Есть разговор.
— Ладно. Пошли, — согласился он.
Мы миновали навес столовой и свернули к берегу Ахтубы.
— Так в чем дело, Андрей? — спросил он, когда мы остановились под сенью очень старой, растущей у самой воды ивы. Раньше мы с ним договорились, что вне официального круга общения обойдемся без фамилий и званий.
— Объясни, — я вытянул руку и разжал ладонь.
— Ну, снаряд от «ШВАК», — Зотов не выглядит испуганным или взволнованным.
— Вот именно. Чудом неразорвавшийся. Потапыч вытащил его из моей «семерки». Ракурс стрельбы — с хвоста.
Вот теперь Зотов смертельно побледнел. Он все моментально понял.
— Погоди… Хочешь сказать…
— Ничего я не хочу сказать! Хочу услышать твое объяснение!
Он сжался и даже голову слегка втянул в плечи. Вид подавленный.
— Кажется я подошел очень плотно, ну на выходе из боевого разворота… ты еще по рации на меня прикрикнул…
— Да. Помню. Но до немцев было еще далековато. Схождение едва началось.
— Я сбрасывал предохранитель… Мог зацепить гашетку… Случайно… Не помню… Тот момент как в тумане…
— А зачем ставил на предохранитель⁈ В бою-то зачем⁈
— Случайно. Машинально. Потом опомнился, снял. Мог и гашетку задеть, — пробормотал он. — После боевого разворота плохо соображал. Напряжение сильное… И перегрузка… И немцы на встречных…
Он крайне расстроен и подавлен. Выглядит неподдельно. Вряд ли играет…
— Понимаешь, что мог меня убить⁈ Чудо, что снаряд не разорвался!
— Понимаю…
Хмуро смотрю на него. В бою, конечно, может случиться всякое. Сам поначалу терялся и путался. Хотя здесь случай вопиющий. Тем более что рычажок фиксации на ручке управления расположен ниже гашеток. Снимая с него, зацепить верхнюю, а уж тем более прожать ее — это еще умудриться надо!..
На зачем Ивану в меня стрелять? Хотел бы убить, — так это куда проще сделать на земле. Ерунда получается.
Если дам делу ход, — простым порицанием он не отделается, — скорее всего разжалуют, понизят в звании, но летать он продолжит, — людей постоянно не хватает. Однако нашу пару однозначно разобьют. Мне такое не нужно. Зотов скорее всего просто сплоховал, запутался, но надо отдать ему должное — уже через пару минут он действовал четко и храбро, спасая меня из-под атак немецкого аса.
— В общем так, Иван. Бери себя в руки. Так ошибаться нельзя. Понимаю, что у тебя был всего лишь второй реальный боевой вылет. Все понимаю, но больше подобное на тормозах не спущу!
— Андрей, я не подведу! — он подошел к урезу воды и остановился. Замолчал, подавленно смотрит себе под ноги.
— Надеюсь, — сухо ответил я и добавил: — Теперь иди и отдыхай. Завтра наверняка полетишь с кем-то другим в паре. Пока мою «семерку» восстановят, пройдут сутки, не меньше. И в небе гляди в оба. Заметишь этого, с размалеванным фюзеляжем, — ведущего сразу предупреждай.
На этом мы в тот вечер и расстались.
Спал я плохо. Сильно болели ушибленные ребра и мысли покоя не давали.
«Эх, жаль машина разбита. Утром наверняка наши соседи — „ИЛы“ пойдут на штурмовку немецкого аэродрома. Хотелось бы с ними в прикрытии, но видимо не судьба…»
Однако с рассветом никакой особенной суеты на аэродроме я не заметил. На постановке боевых задач все тоже прошло как обычно. Прикрытие переправ и войск. Никаких штурмовок или сопровождений.
Я сегодня остаюсь на земле.
На выходе с КП меня перехватил начальник штаба.
— Так, Скворцов, ты ведь сегодня безлошадный у нас? — спросил он.
— Так точно, товарищ капитан. Машина на ремонте. Мне Измайлов велел отдыхать. Сил набираться.
— После победы отдыхать будем! — отмахнулся начштаба. — До обеда проведешь занятия с молодым пополнением. Вчера прибыли, видел?
— Но, товарищ капитан, может я лучше техникам помогу?
— Скворцов, ты это, ты не отлынивай у меня! Кто молодых учить будет⁈
— Тогда надо в зону, на пилотаж, товарищ капитан, — ответил я. — Что толку за партой штаны протирать? Надо объяснять в воздухе, на примерах. Теорией их в летных школах и без нас нагрузили под самую завязку. Им практика требуется. Без нее многие моменты они просто не поймут. Чувствовать должны. Телом. Ручкой управления. Перегрузками.
— Я тебе дам — перегрузками! Откуда я тебе топливо возьму, а? А моторесурс? В общем, так, Скворцов: на занятия шагом марш! И чтобы я никого не видел тут свободно шатающимся по расположению, понял?
Делать нечего. Конечно же учить молодежь и передавать им накопленный боевой опыт надо. Но без вылетов это не работает.
— Да, вот еще что, Скворцов, — Иверзев сегодня решил меня взять в оборот по полной программе. — Ты ведь стихи пишешь?
— Ну, да, было дело. Разок написал. Случайно вышло, Прохор Иванович!..
— Ты мне брось скромничать! Случайно у него вышло! Как же… Сильные стихи получились, Скворцов, такое случайно не пишется! В общем, вот тебе боевое задание, раз ты сегодня безлошадный. Чтобы к вечеру новое стихотворение было! Про Сталинград! Для поднятия боевого духа в эскадрильях!
— Но, товарищ капитан!..
— Никаких «но», Скворцов! Выполнять — бегом марш!
Занятия, за неимением специально оборудованного помещения, пришлось проводить под навесом столовой.
Вчерашнее пополнение: двое сержантов и трое младших лейтенантов, терпеливо ждут, пока я готовлю схемы на доске, заимствованной из сельской школы.
Навыков преподавания у меня нет. Совершенно. Поэтому, закончив чертить я обернулся и просто сказал:
— Итак, товарищи, первое, что вы должны накрепко запомнить: максимальное сохранение энергии — это залог успешного воздушного боя.
Чувствую, получилось не очень. По глазам вижу — меня сейчас не поняли. От слова «вообще».
Один из них поднял руку. Как в школе. Худой, белобрысый парень, дай бог чтобы ему было восемнадцать.
— Слушаю.
— Младший лейтенант Пахомов! — он вскочил. — Товарищ лейтенант, а что такое «энергия»?
Я призадумался. Как же объяснить попроще, без привлечения физических формул и доказательств?
— Ты знаешь, что такое «копилка», Пахомов?
— Так точно!
— Представь, что твой самолет — это копилка. Набирая высоту, ты складываешь в нее монетки.
— Ну? — он по-прежнему меня не понимает.