Страница 69 из 69
Эпилог
При отключенном нейроимплантате устройство обратного переноса не формируется.
Я выгнулся от боли, судорожно пытаясь вдохнуть.
Перед глазами плывут черные пятна. Ничего не вижу… Где же я оказался?
Очень медленно проступили очертания земляных стен, драпированных старыми плащ-палатками.
Я сижу за грубо сколоченным столом. В пальцах зажаты два кругляша, неосмотрительно наложенные один на другой.
— Товарищ лейтенант, пошли ужинать, — в землянку заглянул Сорокин.
Увидев Леху, я невольно вздрогнул, — настолько сильным и ошеломляющим оказалось напряжение момента.
— Ты иди, я догоню… — фраза вырвалась хрипло. — Задремал…
— А, ну ладно.
Меня трясет.
Лишь через несколько минут, немного придя в себя, я сумел кое-как разжать сведенные судорогой пальцы.
Устройства переноса надо разделить, хранить по отдельности и больше никогда не совмещать!..
Так и сделал. Действуя на полном «автомате», я спрятал их в разных углах, — глубоко и надежно, с уверенностью, что никто не найдет. Место приметное. Даже после войны здесь все еще сохранятся следы землянки…
Мысли скачут, как им заблагорассудится. Сердце теперь молотится, как бешеное.
Выйдя на улицу, я окинул взглядом наш полевой аэродром и понял, что тут прошло едва ли несколько минут, с момента, как были совмещены устройства переноса.
Вопросов и мыслей — не счесть.
Чтобы как-то прийти в себя от очередной ошеломляющей коллизии, я не придумал ничего лучшего, кроме как пойти к навесу столовой.
Как оказалось, — там меня ждали с нетерпением.
Ума не приложу, что тут происходит? Почему Потапыч, Захаров и Астафьев широко улыбаются, а Иверзев вдруг подорвался мне навстречу?
— Ну, Скворцов, где ты ходишь? Заждались уже! — начштаба в своем репертуаре.
— А в чем дело, товарищ капитан?
— Как в чем? Ну мы же договорились, что вечером после полетов соберемся. Ребята инструменты принесли. Тебя только ждали.
— Да не договаривались мы! — я действительно не помню такого разговора.
— Скворцов, ты это, общий настрой не ломай! Люди готовились!
Я откровенно растерялся, а Потапыч уже взял в руки гитару и вопросительно приподнял бровь:
— Сейчас, — вижу, что на столе перед ним лежит мятый листок с моими стихами.
Вот же неожиданно… Я ведь не готов!..
— Ну, Андрей?
Вокруг — мои боевые друзья.
Я не стал откашливаться. Не пытался себя на что-то настроить и оттого голос зазвучал хрипло:
…
Дымами истекала Волга…
Горела нефть, чернел мазут…
…
Потапов взял несколько аккордов, а мне вдруг остро вспомнились старшина Мохов, Трофим Доронин и лейтенант Искаков. Стоят перед глазами, будто живые…
…
В разводах соли гимнастерка,
И танки от оврага прут…
…
Астафьев уловил мотив. Вступила его гармонь.
…
К полудню степь мертва от зноя,
В небе стервятники парят.
И «Юнкерсы» с утробным воем,
Винтами месят этот ад…
…
Мой голос окреп. Стал сильнее, словно скорбь ушла, оставляя ярость:
…
Небо разорвано в осколки.
Над переправой дымный чад.
За Волгой нет земли, поскольку,
Под плоскостями — Сталинград.
…
Кто-то встал и зааплодировал, но его тут же угомонили. Захаров, переминавшийся с ноги на ногу, наконец вскинул смычок и тоже вступил. Впервые за последние дни я увидел, что его глаза горят жизнью.
И я продолжил:
…
Их свора, нас всего лишь двое,
Рвемся навстречу черной мгле…
Я атакую, он прикроет…
И комом пламени — к земле…
Еще заход… Держись пехота!
Звенит надсаженный мотор,
А у разваленного ДОТа,
«Юнкерс» пылает, как костер.
…
Ритм музыки внезапно стал чуть медленнее. Это Потапыч. Он как будто знает, о чем пойдет речь, и я не противлюсь, тоже чуть сбавляю темп:
…
Разбит фонарь моей кабины,
Кручусь один в прогорклой мгле,
Но весь свинец сегодня — мимо,
Браток, я помню о тебе…
…
И снова энергичнее, отрывистее:
…
Плоскость в лохмотья, ветер воет,
Я на посадку захожу,
Кто ж завтра-то меня прикроет?
Узнаю, если доживу…
…
Я замолчал. Кажется, сказано все. Больше нет сил петь. Но аккомпанемент не стих, а все, кто был тут, включая командира полка и даже Иверзева, подхватили, нестройно, но искренне:
…
Небо разорвано в осколки.
Над переправой дымный чад.
За Волгой нет земли, поскольку,
Под плоскостями — Сталинград.
Последние аккорды смолкли.
Захаров опустил смычок.
Разгоряченный и взволнованный он подошел ко мне:
— А ведь хорошо получилось, правда⁈
Я кивнул. У самого дыхание в какой-то момент сдавило, особенно когда все подхватили припев хором. Не думал, что Иверзев раздаст это четверостишье и заставит его выучить.
Стало как-то спокойно и уверенно на душе. Я снова здесь, на фронте. С боевыми друзьями. Все остальное сейчас не имеет значения.
В эти минуты мне вдруг подумалось: «Если доживу до победы, то не уеду жить в тихую глубинку. Наверное, не смогу. Скорее всего — сейчас представил это отчетливо, — скорее всего убедившись, что известная история осталась неизменной, я поступлю иначе».
Как именно?
Об этом пока говорить рано.
В темном небе над Сталинградом сверкают рваные, неравномерные вспышки.
Сражение продолжается. До перелома в нем еще далеко, а в уравнении истории теперь появилось несколько опасных переменных…
© Андрей Ливадный
2025–2026 год.
Краснодарский Край.