Страница 42 из 69
Спорить я с ним не хочу. Не то настроение, да и устал очень. И еще досада затаилась глубоко внутри. А если честно — самолюбие сильно задето. Второй раз подряд меня сбивает один и тот же немец. Хотя — я сам виноват. Оба раза его проморгал, а это уже закон воздушного боя — не заметил противника, и ты сбит!
Лазарет нашего полка расположен чуть в стороне от аэродрома. Метрах в двухстах. Палатки хорошо замаскированы. Раньше мне здесь особо делать было нечего, ссадины и так проходили, а от ранений бог миловал.
Наш военврач 3-го ранга Михаил Терентьевич Измайлов человек добродушный, внимательный. Меня он осмотрел досконально, но, к счастью, от полетов не отстранил. Сказал, что, судя по всему, трещин в ребрах нет, только ушиб. Дал мне какую-то мазь, объяснил, как пользоваться и велел обращаться, если сохранится боль и стесненное дыхание. Видимо решил, что раз моя машина разбита, то в ближайшие дни мне так и так в воздух не подняться. Это он зря так рассудил. Зная Потапыча, я не удивлюсь если мою семерку быстро вернут в строй.
А Потапыч-то легок на помине! Оказывается, он уже поджидает меня подле лазарета.
— Ну, ты как, Андрей?
— Ребра целы. В общем жить буду, — я хотел отшутиться, но он почему-то очень мрачен, даже не улыбнулся, смотрит исподлобья.
— В чем дело? Совсем плохо да? Не восстановишь машину?
— Восстановлю. Завтра к вечеру будет готова.
— Тогда чего такой мрачный?
— Нет повода для веселья. Пойдем, покажу кое-что.
— А просто сказать не можешь?
— Не могу. Показать надо. А дальше уж сам решишь, что с этим делать.
— Ладно, пошли, — я встревожился. Потапыча мало что может по-настоящему огорчить, а уж тем более — ввергнуть в уныние и тревогу которые сейчас написаны на его лице.
Мою «семерку» уже отбуксировали на площадку для ремонта. Удивительно, но вокруг машины — никого.
Потапыч кряхтя подлез под маскировочную сеть и вернулся оттуда с каким-то предметом в руках.
— Вот. Вытащил из силового набора фюзеляжа, — он протянул мне неразорвавшийся снаряд. — Сам думай, что с эти делать.
Я внутренне похолодел.
— Какой был ракурс стрельбы?
— Ноль-четыре. Ну или одна четверть в крайнем случае, — ответил он.
— То есть без вариантов? Потапыч, ты уверен?
— Да, Андрей, без вариантов. Все остальные пробоины расположены под совершенно другим углом. И они от немецких снарядов.
«Вот же засада…»
На моей ладони увесисто лежит неразорвавшийся снаряд от нашей авиационной пушки ШВАК. А значит выпустил его по мне Зотов.
— Я обязан доложить, — Потапыч по-прежнему хмурится.
— Знаю, что обязан. Но пока — погоди. Сам с ним поговорю.
— Андрей, это не шутки!
— Да не шутки. Но Зотов сегодня меня спас. А вот перед этим, после боевого разворота, на схождении с «мессерами» он ошибся в пилотировании и очень плотно прижался к моей машине.
— Думаешь случайный выстрел?
— Надеюсь, что да. Со всяким могло случиться.
— В общем, сам решай.
— Ладно. Не нервничай. Разберусь.
[1] Скворцов в августе 1941 отдал свой «медальон» Захарову, но когда тот получил ранение и ненадолго убыл в госпиталь (это было под Москвой), то Андрей обнаружил медальон в его вещах. Существовала серьезная опасность утраты, и он решил оставить устройство переноса при себе, хотя бы до конца войны. С тех пор он носит его на шнурке, на шее.
[2] У’Bf-109G2' — Daimler-Benz DB 605A. На боевом режиме (до 30 минут) у земли он выдавал около 1310 л. с. У «Як-7Б» — М-105ПФ. Его максимальная мощность на номинальном режиме у земли — примерно 1180–1210 л. с. Максимальная скорость у земли: «Bf-109G2» — около 530 км/ч (в боевом режиме). У «Як-7Б» — порядка 514 км/ч. Конкретные показатели могут меняться в зависимости от многих факторов.