Страница 57 из 228
Только прижал её ближе. Его грудь плотно легла к её спине, и сквозь тонкую ткань платья она почувствовала ровное, тяжёлое тепло его тела. Дыхание Аймана коснулось уха, горячее и размеренное, заставляя мелкие волоски на затылке вставать дыбом.
— Руку убери, — сказала она холоднее. Глаза на миг метнулись не в зеркало, а прямо к нему. — Или я закричу. Марта рядом. Она прибежит на шорох. У тебя будет полторы минуты, чтобы объяснить Марилен, откуда след на шее и испуг на лице. А потом, пока ты будешь гасить её истерику, Карнар случайно узнает, откуда в дом Менелдинов подул восточный ветер.
Она улыбнулась лезвием, оставившим метку.
Айман не отстранился. Его пальцы всё ещё держали её волосы, чтобы напомнить: линию её тела сейчас определяет он. В зеркало он смотрел на отражение, чистое, возмущённое, почти святое. Очень правильное, чтобы быть настоящим. Излишне желанное, чтобы отрицать очевидное: игра давно перестала быть только игрой.
— Очаровательно, — произнёс он лениво, будто рецензировал дешёвую пьесу. — Только ты переоцениваешь мою терпимость к шантажу, — он склонил голову, взгляд стал суше. — Думаешь, я не знаю, где сейчас Марта? Сколько шагов до спальни Марилен? Что Карнар, как назло, ближайшие сутки будет в отъезде? — и подтянул её ближе, с точной плавностью, уместной скорее в танце, чем на допросе. — Кричи, если хочешь, — прошептал у самого уха. — Я хотел бы посмотреть, как быстро ты снова превратишься в милую, сбитую с толку девочку, слишком наивную для игр взрослых.
И только тогда отпустил. С нарочитой осторожностью.
Айман отошёл к столику. Не касался ничего, но само его движение уплотнило воздух: комната всё равно слушалась. Его рука потянулась к бокалу вина, но остановилась и взяла со стеклянной подставки заколку, безвкусицу, явно подарок Марилен. Он повертел её в пальцах, как улику:
— Куда деваются деньги, Айрис? — никаких прелюдий. Ни «приют», ни «мануфактура», ни «вдова Ассэ». Только вопрос. Айрис подняла глаза на отражение. Медленно. Без попытки спрятаться.
— После отмывки? — уточнила она спокойно. — В смысле, после продажи несуществующих тканей от лица призрачных работниц?
— Именно. Схема элегантна, — Айман кивнул почти доброжелательно. — И главное, с твоей подачи подведена под добродетель: мануфактура женская, товар невидимый, доход щедрый. После чего деньги исчезают. Из Миренора.
Айрис чуть склонила голову, рассматривая свой профиль в зеркале. Лицо намеренно скучающее:
— Думаю, вы переоцениваете глубину проблемы. Эти средства идут в гуманитарных целях. Например, на строительство бань для одиноких троллей. Или в фонд помощи гномам крупного роста, страдающим от изоляции среди эльфов. Очень трогательно. Со статистикой. Вдова Ассэ лично одобрила.
— Что неудивительно, — сказал Айман, снова наклоняясь к ней. Он вслушивался не в слова — в запах. Лаванда, мыло, кожа. — Она, в отличие от некоторых, знала, как скрывать следы. Мёртвым вообще свойственно быть осторожнее в отчётности.
— Вы так много знаете о мёртвых женщинах, милорд. Это всегда производит впечатление, — Айрис улыбнулась ресницами.
— А ты подозрительно уверенно разбираешься в налоговых документах. Для девушки, которую учили шить подушки и танцевать с веером.
— Так мне и веер выдали с двойным дном, — мягко заметила она. — Там вся бухгалтерия и была.
Маска поверх маски. Слой за слоем. Девочка, актриса, игрок. В какой-то момент трудно отличить, где заканчивается кукла и начинается женщина, где инстинкт переходит в намерение. Айман знал этот возраст — восемнадцать лет. Знал это чувство: весь мир состоит из неуклюжих дураков, а ты один видишь доску и ходы на ней. Он тоже так думал. Когда-то.
— Видишь ли, Айрис, — проговорил он спокойно, почти увлечённо, как преподаватель на лекции по политической этике, — ты можешь сколько угодно хохотать про бани для троллей и отчитываться за каждый шёлк, которого никогда не существовало. Но ты недооцениваешь Карнара, — он взял бокал, но не пил. Держал, как весы. — Он не любит незакрытых историй. Особенно когда они одновременно пахнут благотворительностью и рентабельностью. Он копает не потому, что я велел, и не потому, что ты ошиблась. А потому что у него чешутся руки. Он вскрывает всё, что движется. Особенно если оно носит фамилию Калнартирион, — он сделал глоток, подтверждая завершение вступления. — Когда он доберётся до счёта покойной вдовы, потом до «бухгалтера в вуали», потом до гарантов, мне будет неловко. Искренне. Потому что я буду вынужден с каменным лицом утверждать, что знаком с тобой исключительно по официальной линии. Что ты, конечно, милое создание, слегка нервное, но по-своему обаятельное. Что ты шлёшь письма кузенам, собираешь гербарии и иногда путаешься в списках наследников.
Айман поставил бокал на край стола. Ровно. В притирку к её запястью. Наклонился чуть ближе, чтобы кожа ощутила дыхание.
— А в довесок, чтобы не выглядеть равнодушным, я передам следствию твою дорогую тётушку. Скажу, что всё — её рук дело. Что от стресса она потеряла хватку. И это будет правдой. Или почти. Ты не поверишь, сколько всего можно свалить на женщину, чьё расписание состоит из истерик и обид.
Он говорил мягко, и в этом мягком было больше угрозы, чем в крике. Айрис знала: каждое слово не гипотеза, а сценарий, который можно воплотить. За стеной прошли шаги, лёгкие, почти неслышные. Потом детский голос, напевный и ровный: «Шесть принцесс и седьмой король, все сгорели — остался ноль…»
Мариэн. Айрис и Айман замолкли одновременно. Не переглянулись, не двинулись. Просто пауза, осязаемая, с металлическим привкусом предчувствия. Когда дверь дочери Аймана закрылась, Айрис сказала почти нежно:
— Вам не удастся отмыться. Даже если я захочу молчать, Карнар не глуп. Если он копает, то не под меня. Он копает под вас. И, если быть честной, милый дядя, мои счета выглядят подозрительно только рядом с вашим именем, — Она медленно повернулась на стуле, лицом к нему, будто сама стала зеркалом. — Когда дойдёт до допросов, а это случится в самый неподходящий момент, я посмотрю Карнару в глаза и скажу, что дядя просил помочь. Хлопну ресницами. Признаюсь: да, я не поняла, что подписывала. Что-то про приют. Как мило, не так ли? Он ведь говорил, что помогает заблудшим женщинам вернуться в общество. Ах да, всё делал сам. Никому. Особенно сироткам на попечении. Такой вот он был, этот Айман Калнартирион.