Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 5 из 228

Мардон шумно выдохнул. Похоже, воздух в кабинете сгущался, и дышать им становилось так же трудно, как верить в незыблемость порядка.

— Карнар прислал отчёт. Мы пересчитали. С Альдрасом ушли около сорока человек. Тридцать девять подтверждены, один под вопросом. Верные офицеры, слуги, писцы, двое из стражи… садовник. Повар.

— Если ещё и конюх, — отозвался Айман сухо, — это уже почти администрация в изгнании. Осталось подыскать подходящее здание и учредить герб.

— Сорок человек — не прогулка за город, — возразил Мардон. — Это ячейка. Особенно если они осядут вне стен, вне наших списков, вне досягаемости.

Айман посмотрел на него с почти отеческим утешением, какое испытываешь к ребёнку, всерьёз испугавшемуся паука:

— Сорок — это не угроза. Это люди, которые всё ещё тешат себя иллюзией, будто сопротивление можно вести шёпотом. Шёпотом, знаете ли, много не наговоришь, а кричать они пока боятся.

Канцлер покивал собственным мыслям, что всегда было дурным признаком: значит, мысли уже начали пахнуть страхом и требовали внутреннего одобрения.

— Я видел, как это начинается, — проговорил он. — С одного. Потом с компании. Потом с «просто друзей, собравшихся выпить». А через полгода уже лагерь в холмах и долг, который приходится взыскивать кровью.

— До зимы треть вернётся, — пожал плечами Айман. — Кто-то к родителям, кто-то с подвернувшей ногой и пространными объяснениями. Остальные будут ждать, что Альдрас наконец скажет что-то великое, достойное их жертвы. А он, как назло, будет молчать.

— Пока.

Айман не стал спорить. Упрямство не разбивают тараном, особенно если стена уже покрылась мхом и уверена, что это броня.

— Символ работает только при правильной подаче, — заметил он. — Либо устранение, дабы возвести в ранг мученика, либо полное игнорирование, дабы скинуть в пропасть забвения. Насколько я понимаю, ни того, ни другого пока официально не утверждено.

— Пока, — повторил канцлер, перекладывая листы. — Хотя ожидание — роскошь, доступная не всем. Иногда приходится действовать, пока ещё можешь. Пока твои действия хоть что-то значат.

Айман чуть склонил голову: реплика принята к сведению и будет похоронена в архивах памяти с прочими образцами старческого нетерпения.

— Бесспорно. Только практика показывает, что любители действовать вовремя первыми попадают в отчёты Тайной Стражи. А при следующей проверке господа следователи непременно поинтересуются, с чьей лёгкой руки всё завертелось. Инициатива, как нам с вами известно, вещь не только похвальная, но и при известном раскладе наказуемая.

— Ты не думаешь, что кто-то уже сейчас перемывает твои косточки на кухнях, привязывая твоё имя к его имени? — Мардон испытующе сощурился.

— Пусть перемывают. Кухарки протоколов не составляют, а доносы пишут редко — грамота не та. Значит, всё в пределах допустимого. Главное, чтобы инициатива в конечном счёте не повернулась остриём против самих инициаторов, — Айман направился к двери, но в проёме обернулся, словно вспомнив нечто малозначительное: — Южным офицерам стоит напомнить кое-кому, что избыточный патриотизм плохо сочетается с хорошей памятью. А южане, как вы верно заметили, помнят дольше, чем записывают. И дольше, чем нам бы хотелось.

Мардон поморщился. Именно он негласно рекомендовал прижимать южан мелкими уколами: задержками, намёками, холодными местами за столом, небрежным напоминанием, что они служат стране, а не своему выбывшему протектору. Но одно дело — политическая необходимость, и совсем другое, когда её озвучивают без прикрас, вскрывая механику, будто речь идёт не о людях, а о плохо смазанной петле.

— Дисциплина держится не только на присяге, — сухо сказал канцлер. — Она держится на привычке к центру. Стоит дать южанам хоть малую толику самостоятельности, и завтра у нас полполка будет присягать не королю, а фамильному гербу.

— Разумно, — согласился Айман без тени иронии, что делало его слова особенно неприятными. — Только дисциплина редко держится на унижении. Оно лишь удлиняет паузы между приступами здравомыслия. А паузы, как мы оба знаем, имеют свойство заканчиваться. Обычно со звоном.

Он вышел, не дожидаясь ответа, и дверь закрылась с мягким, почти сочувственным стуком. Канцлер остался один на один с бумагами, идеальным порядком на столе и иллюзией стабильности, растрескавшейся, как старая фарфоровая чашка. Первый помощник не вернулся в канцелярию. Формально день ещё продолжался, но всё, что имело значение, уже случилось. Оставшиеся письма, доклады и приглашения на ужин были фоновым шумом протокола, под который одни глохнут, а другие начинают слышать даже то, что не предназначено для их ушей. Айман слышал многое. Сегодня он предпочёл сделать вид, что глуховат. Иногда единственный способ выиграть партию — вовремя пропустить ход.

***

Айман вернулся домой раньше обычного. День сплёлся в тугой узел, и ноги сами вынесли его к двери именно тогда, когда следовало: наступал момент, который надлежало сыграть, заодно обезвредив неизбежную трёхдневную истерику с воспитательным уклоном, если бы он вздумал опоздать. Мариэн и её мать уже должны были вернуться.

Дом проверял статус владельца не хуже дворца, обходясь без лишней демонстративности. Построенный для тишины, он стоял в стороне от праздных маршрутов. Фасад из тёмного камня с глубокими откосами и фронтоном без герба гасил любопытство: перепутать с другим было невозможно, хотя в памяти он не задерживался. Свет ложился ровно, без случайных бликов, воздух казался предварительно одобренным — ни пыли, ни посторонних запахов, только тонкий привкус извести и дисциплины.

Порядок, впрочем, редко живёт в одиночестве. Марилен ещё не успела вернуться по-настоящему, а уже оставила следы: в коридорах стояли вазы с цветами, яркие до почти оскорбительной бодрости, словно природу заставили выступать на семейном ужине. Запах её духов висел густой пеленой. Дом гасил интерес, но её присутствие пыталось перекричать тишину. Айман отметил диссонанс коротко: лишний шум.

— Господин прибыл, — произнёс у входа Амрит, старый и надёжный слуга, помнивший Аймана ещё прыщавым мальчишкой с пустыми карманами. — Госпожа велела передать: ужин будет подан в саду через сорок минут. Дамы приводят себя в порядок.