Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 49 из 228

— О, но ты бы видел, — врезалась Марилен, раскладывая слова с горячим восторгом, как хозяйка пирог на плохо вытертый стол. — Он весь вечер буквально крутился вокруг неё! Такой внимательный, такой восхищённый!

«Как хряк у корыта. С тем же выражением безнадёжной любви и слюны», — согласилась Айрис мысленно. Дядя бы оценил, но она промолчала.

— Я думала, он вот-вот предложит ей руку. Или хотя бы почтового голубя. Хотя голубя он почти предложил! Прочитать лекцию о разведении птиц в ранний период королевской почты. Очаровательно, правда? И он же позвал её прогуляться по садам дворца! Вместе с сестрой, конечно. Всё было очень прилично. И, кажется… хотел на прощание поцеловать её в щёку! Но что-то не заладилось. Бедняжка Айрис так перепугалась, побледнела вся…

«Меня чуть не вырвало, — подумала Айрис с ледяной ясностью. — От запаха, от вида, от самой идеи прикосновения. Если бы он дотронулся, я не отвечала бы ни за язык, ни за локти». В лице её не дрогнуло ничего. Она оставалась светлой, сдержанной, воспитанной.

Айман следил за паузой между вдохом и словом: «Надрессирована до совершенства. Карнар, несомненно, нашептал сынку про золотоносное княжество. Прибавить милую внешность и репутацию девицы, способной кивать часами, и даже Талегон сообразит, что перед ним идеальный брачный подарок с кудряшками».

Айман развернул бокал на четверть оборота, чтобы задержать мысль. «Идеальный брачный подарок с кудряшками» — фраза, задуманная ироничной, вдруг прозвучала иначе. Слишком отчётливо встала перед глазами сцена, которую он даже не видел, но мог представить: тяжёлое раскрасневшееся лицо, влажный рот, уверенный наклон не от желания, а от права. От уверенности, что можно. Что позволят. Что она не сопротивляется. Реакция пошла, минуя разум. Резкий спазм внутри. Что-то чужое, неправильное, лишнее. Печень отозвалась первой — орган, веками привыкший распознавать яд. Он задержал дыхание. Медленно отставил бокал. Мысль, если это была мысль, а не яростное «не смей трогать, не твоё» не получила развития. Но была сохранена.

— Конечно, — произнёс Айман, когда внутренние механизмы вновь встали в строй. — Возможно, стоит не затягивать. Такие предложения на рынке быстро теряют свежесть. Особенно если речь о чувствах. Я бы на твоём месте, дорогая племянница, позаботился закрепить впечатление. Письмом. Или сувениром. Фигурка голубя будет символична. А если голубей не хватит, можно просто сказать, что ты восхищена его гербом. Мужчины любят, когда их ценят за лилии. Только не забудь смотреть снизу вверх. Так герб виден лучше.

Он поднял бокал. И именно в тот миг почувствовал на себе её взгляд, не подчёркнуто внимательный, а другой. Что-то качнулось. Совсем чуть-чуть. Он не позволил себе ответить, но отметил: укол попал. Марилен приподняла брови, готовая вмешаться, но взгляд Аймана мягко отрезал любое участие. Он всё ещё смотрел на Айрис, с деликатностью, доступной только самым тонким ядам.

Айрис не шелохнулась. Руки лежали идеально, глаза ровные, спокойные. На щеке дрогнула крошечная тень улыбки: «Вот ты и закончил. Блестяще. Долго, выверенно, со всеми нотками». Всё было безупречно — до мгновения, когда он чуть приподнял бокал. Тогда в её взгляде дрогнула не испуг, а брезгливость: лёгкая, сдержанная, как от чужой руки слишком близко.

И в этот момент Айрис пнула его. Мысок туфельки пришёлся ровно туда, где у любого вельможи должна обитать уверенность в собственной неуязвимости. Айман дёрнулся едва заметно, но брови не шелохнулись.

Внизу, на кухне, глухо звякнула посуда. Айрис чуть повернула голову:

— Я подумаю, как сделать это наилучшим образом, дядя, — прощебетала она серьёзно. Настоящий ответ хрустнул в горле, но наружу не вышел.

Айман не посмотрел прямо. Это было бы слишком просто. Его взгляд лишь скользнул вверх, туда, где лицо племянницы сохраняло маску идеальной кротости. Всё при ней. «Попалась», — он не подумал, а ощутил под кожей, в пальцах, в тепле стекла. Скромность треснула. Там, где должна быть покорность, мелькнуло острое. Живое. Женское.

И это было вкусно. Значит, вечер был не пустым.

— Ну, раз ты так прониклась вечером, Айрис… — голос его прозвучал мягко, как мех, скрывающий жало, — смею предположить, ты очаровала всех. И леди Веларин, и бедную Нарассэль, и, возможно, даже самого Карнара. Ты ведь умеешь: войти тихо, улыбнуться ровно настолько, чтобы это выглядело природой, кивнуть как благовоспитанная племянница, а ударить, что лорд не понимает, чем именно его задело. Очарование, конечно. Что же ещё. Уверен, ты оставила яркое впечатление. Особенно у тех, кто любит, когда по ним проходят каблучком.

Он взглянул на неё и внезапно вспомнил, как приёмная мать когда-то шептала отцу: «Ты опять слишком давишь». Другое лицо, другое время. Но взгляд Айрис напоминал взгляд человека, которого прижали слишком близко, и он ещё не решил: сдаться или вывернуться.

— Возможно, я правда понравилась его матушке, — произнесла Айрис с лёгким оттенком радости. — Она смотрела очень благожелательно. Будто уже что-то решила.

Под столом, в полной тени длинной скатерти, снова возникло движение. Носок её туфельки скользнул вперёд, намеренно, без тени случайности. Укол. Досада. Проба на прочность места, где ещё саднило самолюбие.

Вдруг стол едва заметно дрогнул. Бокалы тихо зазвенели. Айман даже не взглянул в её сторону. Лишь поднёс бокал к губам и произнёс с безупречной, кристальной вежливостью:

— Прошу прощения.

Будто извинялся не за толчок, а за сам факт того, что ей пришлось напомнить: здесь хозяин — он.

Её туфелька оказалась зажата. Плотно. Уверенно. Его ботинок встретил её движение тихой, почти ласковой хваткой, но совершенно непререкаемой. Не месть. Восстановление порядка. Он не повернул головы, но позволил паузе растянуться: игра окончена пока он не разрешит продолжить.

— Очаровать всех — действительно особый талант, — произнёс Айман наконец. Голос был мягким, как у хищника, который ещё не решил, стоит ли обнажать клыки. — Особенно когда глаза такие… безупречно невинные, — он чуть ослабил хватку, но не отпустил. Дал ей пространство для осознанного выбора: остаться в капкане или притвориться, что его никогда не было. — Только будь осторожна, Айрис. Если будешь так старательно нравиться, тебе придётся отвечать на предложения. И далеко не все они будут ограничиваться ужином.

Айрис чуть склонила голову, изображая лёгкое смущение. Голос прозвучал мягко, чисто: