Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 43 из 228

— Кстати, от кого-нибудь приличнее не получала? От Талегона, наследного умника Карнара, например? Из семейства Арундиэль, где мальчиков, подозреваю, пеленают сразу в свитки государственных тайн и учат плакать только в присутствии нотариуса, — он нарочно выделил фамилию. Айрис потупилась:

— Его мать уже дважды звала нас с тётушкой на чаепитие, — сказала она почти шёпотом. — Очень настойчиво.

Вот это было уже интереснее. Тонкая линия Карнара, протянутая через салон, чашки и приличные пирожные, которые всегда выглядят невинно, пока не выяснится, чью судьбу ими закусывают.

Айман подошёл ближе. Письма остались раскрытыми на столе, чужие и уже бесполезные. Главное происходило не в чернилах. В том, как Айрис держала глаза опущенными: достаточно покорно, чтобы не спорить, и достаточно внимательно, чтобы слушать не только слова.

— На чаепитие ты пойдёшь, — сказал он спокойно. — С Марилен. Она возьмёт с собой речей на три корзины, заколку, которую всё ещё зовёт драгоценностью, и уверенность, что хорошее воспитание измеряется количеством сахара в голосе. Всё это нам пригодится. Ты же будешь делать то, что умеешь: скромная улыбка, осторожный комплимент хозяйке, лёгкий румянец и благодарность за приглашение. Репертуар стар, как хроники. Зато публика до сих пор покупает билеты.

Айрис едва заметно кивнула.

— Но понравиться стареющей госпоже, которая уже видит тебя приличной снохой, — только полдела. Настоящая игра начнётся с её сына. Талегон — цель. Не несчастный юноша, которому можно позволить вздыхать под окном до воспаления лёгких. Цель. Он жирный, самодовольный, с манией превосходства и фамилией, которую произносят за первым вином и перед первой свадьбой. Деньги. Земля. Отец, чьи руки дотягиваются и до гавани, и до казначейства. Завидный жених, если закрыть глаза на всё, что придётся видеть при свете.

Айрис молчала. Пальцы чуть сильнее сжали ткань платья.

— Для тебя — идеальный вариант, — продолжил Айман. — Если, конечно, не хочешь остаток жизни прозябать в Эреннэлде, глядя на Анхерру с тоской и слушая, как берега цветут без спроса.

Он говорил о браке, власти и ловушке, но думал уже не только об этом: Талегон даст доступ к Карнару. Айрис соберёт интонации, взгляды, слабые места. Она даже не поймёт, сколько принесёт. Или поймёт, что хуже. Айман не решил, какой вариант раздражает больше.

Айрис опустила глаза. Воздух дрожал от перегретого внимания. Он всё ещё стоял рядом, письма на столе казались чужими костями после маленькой литературной резни:

— Я… не умею, — сказала она тише. В голосе прозвучал страх провала, достаточно тонкий, чтобы в него поверить. — Никогда не старалась нравиться вот так. Специально.

Айман посмотрел на её ресницы, на пальцы, прижавшие край юбки, и в памяти вспыхнула библиотека. Книги на коленях. Кудри, падающие на лоб. Запястье, к которому она провела пальцами слишком лениво для случайности. Взгляд, вовсе не девичий, хотя лицо тогда изображало невинность. «Не умеешь? Конечно. В библиотеке ты, значит, просто разминалась. Ради гигиены жеста», — мысленно усмехнулся он.

— Умеешь, — произнёс Айман, будто опровергал саму возможность заблуждения.

Он протянул руку. Не как мужчина к женщине — ещё нет. Как наставник к ученице, которой пора подняться на ступень выше. Когда Айрис встала, он не отступил. Расстояние между ними сократилось до опасно приличного: формально ничего не нарушено, фактически этикет уже начал писать жалобу.

— Покажу один приём, — сказал он ниже. — Для Талегона хватит простого. Он гордость от желания не отличит, а значит, половину работы сделает сам. Тебе нужно только дать ему повод поверить, что это его победа.

Айрис подняла глаза. Карие, большие, почти наивные. В них была мягкость, осторожность и нечто очень похожее на искренность. И не было ядовитого блеска, превращающего взгляд в оружие. Или он был слишком глубоко, под слоями дисциплины.

— Ниже, — сказал Айман. — Не смотри прямо. Чуть снизу. С задержкой. Да. Не играй восторг. Дай тень мысли: будто только сейчас поняла, что перед тобой не мальчишка, а избранный. Поверь ему на миг… И вниз, в пол. Пусть решит, что ты растерялась.

Айрис повторила. Неторопливо, по инструкции. Взгляд снизу вверх вышел почти правильный, но крошечный изъян задел его: покорность была на месте, но под ней царапнула дерзость. Или наивность мешала довести жест до оружия. Несоответствие между манерой и сутью всегда опаснее безупречной игры.

— Не так, — сказал он тише. Айман поднял руку и провёл пальцами вдоль линии её шеи, едва касаясь, будто исправлял осанку, а не приближался к границе, где урок перестаёт быть уроком. Кожа под его пальцами была тёплой. — Здесь расслабься. Голову не задирай. Это высокомерие. Ты не соперница. Ты — откровение. Позднее, тягучее. Такое, что он сам не поймёт, когда увяз, и отвести взгляд станет поздно.

Айрис подчинилась. Голова чуть наклонилась, взгляд застыл, дыхание спряталось в груди. Снаружи послушная ученица. Внутри холодная усмешка: «Ну конечно, откровение. Ему и правда проще думать, что я — приём из учебника. Учебник, правда, может внезапно закрыться на пальцах».

— А если… слегка? — спросила она почти выдохом.

— Слегка можно, — ответил он и коснулся ключицы, направляя линию плеча. — Но не для Талегона. Он вызов примет за оскорбление и решит срочно доказать превосходство. У таких мужчин достоинство живёт там, где у нормальных людей располагается запас глупости, — она едва заметно вздрогнула. Айман должен был отступить. Вместо этого взял со столика бокал воды и подал ей. — Ещё один жест. Берёшь вот так. Медленно. Запястье чуть наружу. Плечи не поднимай. В момент касания не смотри. Только потом. Взгляд — отголосок, не просьба.

Его пальцы коснулись её запястья. На мгновение. Потом скользнули по внутренней стороне руки, где кровь стучит ближе всего. Инструкция растворилась в прикосновении, и оба это поняли.

— Вот так, — сказал он. Голос стал глуше. — Как ты делала уже в библиотеке. Только теперь — не случайно.

— Я ничего такого не делала, — сказала Айрис. Голос дрогнул. То ли испуг, то ли слишком хорошо сыгранный испуг, с ней уже нельзя было поручиться. Айман едва усмехнулся.

— Ага. Повтори. Глаза не сразу. Сначала губы. Как будто мысль о поцелуе пришла первой, а ты не успела её спрятать. Потом выше. Медленно. Сомневайся. А потом смотри так, чтобы я хотя бы на миг поверил, что ты не врёшь.