Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 44 из 228

Айрис послушалась. Сначала взгляд упал на его губы, открыто, почти честно, будто мысль действительно проскочила и теперь поздно отрицать. Потом поднялся к скулам. И только затем — в глаза. С задержкой, с лёгкой неровностью дыхания, с дрожью ресниц, которую она не успела спрятать или решила не прятать.

Это было не идеально. Поэтому и сработало.

Айман уловил это слишком ясно. Внутри что-то тихо оборвалось и потянулось вниз, вязко и холодно, будто вино пролили на чистый пергамент. Он не двинулся. Но пальцы у её запястья сомкнулись чуть сильнее, чем требовалось. Совсем чуть. Бокал, разумеется. Он просто задержал бокал. Удобная ложь, почти бесплатная.

Айрис не отвела глаз. В них не было вызова. Только мягкая, опасная доверчивость, от которой любой мужчина захочет шагнуть ближе и сгореть, предварительно убедив себя, что это он разжёг огонь.

— Нет, — сказал Айман наконец. Мягко, почти разочарованно. — Ты делаешь всё правильно. Но правильно — не значит убедительно.

Он обошёл её и встал за спиной. Близко. Не касаясь, но тело всё равно знало, где он. Его дыхание легло на затылок, и комната сразу стала меньше.

— Мужчина должен верить, что желание начинается не со взгляда, — произнёс Айман тихо, почти интимно. — А с дыхания. С той точки, где слова уже становятся лишними.

Пальцы коснулись её верхней грудины, едва выше выреза платья, словно отыскивая скрытый ритм под кожей. Ниже, по тонкой ткани, вдоль линии рёбер, вычерчивая контур клетки, в которой бьётся жизнь. Он не переходил границу. Он лишь обозначал её с такой подробностью, будто составлял карту территории, которую ещё не решил завоёвывать.

— Не взгляд должен плыть первым. Ты.

Айрис качнулась на едва уловимую долю. Губы приоткрылись, колени мягко подались вперёд. Дыхание на миг исчезло, а когда вернулось, уже изменило тональность. Она прекрасно понимала, чего он добивается: чтобы тело предало разум раньше, чем тот успеет возразить. Даже если сам разум в это время холодно составлял перечень будущих преступлений против его самолюбия. «Как же это отвратительно, — подумала она с ледяной отчётливостью. — Его непоколебимая уверенность в праве учить. Его манера поправлять меня, словно я — неаккуратно сложенная карта».

— Ты не соблазняешь, — продолжал Айман почти буднично. — Ты просто существуешь в пространстве. Но он должен поверить, что ты уже хочешь. Даже если ты сама ещё не решила, чего именно.

Он шагнул ближе, почти прижавшись, и двумя пальцами повернул её подбородок. Большой палец задержался на нижней губе, лёгкое, изучающее давление, проверка податливости плоти. Власть без грубости. Айрис застыла. Снаружи — девичье смущение. Внутри — холодная, злая ясность: «Палец вместо кляпа. Изысканно. Ещё чуть-чуть и меня стошнит прямо на его педагогическую теорию».

— Теперь смотри, — велел он. — Не прямо. Скользни взглядом по губам, будто это случайность. Потом выше. С задержкой. Пусть мысль уйдёт дальше, чем дозволено приличием, и вернётся уже окрашенной румянцем.

Айрис подчинилась. Взгляд медленно опустился к его губам, задержался там на лишнюю долю секунды, затем поднялся, почти покорно. Идеально.

— Молодец, — низко одобрил он. — Вот это уже граничит с искусством. Даже если ты сама этого не желала, — ладонь спустилась от горла к ключице. Формально, как поправка позы. По сути — уже нет. Движение было слишком протяжным, слишком жадным до текстуры кожи, чтобы притворяться исключительно уроком. — На прощание, — прошептал он ей прямо в ухо, — смотри так, будто в мыслях ты уже не просто целуешь его, а медленно раздеваешь слой за слоем. Краснеешь оттого, что поймала себя на этой мысли раньше, чем позволено приличием. Потому что он вдруг стал интересен. Потому что тебе стало любопытно, как далеко это может зайти.

Он замолчал. Ждал. Айрис подняла глаза — снизу вверх, чуть-чуть. Этого хватило.

— А как смотрите вы, дядя? — спросила она тихо. В голосе не было ни вызова, ни сарказма. Только вопрос ученицы. Любой другой поверил бы. Айман — нет. Но воздух между ними уже сгустился, изменив плотность. Он сам открыл для неё эту дверь. Сам подвёл к краю. И теперь был вынужден наблюдать, как она спокойно переступает на его территорию.

— Я смотрю так, — ответил он глуше, — когда выбор «поцеловать или нет» уже не стоит. Я выбираю лишь «сейчас или позже». Потому что исход предрешён. Вопрос, насколько ты готова принять именно ту форму, в которой я этого пожелаю.

Он наклонился ещё ближе. Его лицо оказалось у самой её щеки. Пальцы крепче зафиксировали подбородок, заставляя голову слегка повернуться. Губы прошли вдоль линии скулы, не касаясь кожи, задержались у виска. Горячее дыхание скользнуло по уху. Большой палец снова провёл по нижней губе — медленно, оценивающе.

Не поцелуй. Хуже. Это была проверка. После которой тело уже не могло делать вид, что ничего не изменилось. Айрис замерла ровно настолько, насколько позволял образ хорошо воспитанной девушки. Внутри её тошнило от этой мягкости, но держать лицо она умела лучше, чем некоторые держат королевство.

Дыхание дрогнуло. Для него это могло выглядеть смущением. Шагом к покорности. Уроком, который наконец усвоен.

Айрис отступила на несколько шагов: будто возвращалась в роль, давно примеренную перед зеркалом. Подняла голову медленно. Нерешительность вышла убедительнее любой дерзости: мягкая, почти нежная, с холодной сердцевиной. Не обещает, не просит, не бежит. Только оставляет тишину, в которую хочется шагнуть.

Айман не двинулся. Смотрел дольше, чем собирался. В комнате стало тесно от одного несделанного движения. Мысль подойти ближе ударила почти телесно.

Он втянул воздух. Раз. Закрыл глаза. Два. Сжал веки сильнее. Три.

Считать. Каждая цифра — шаг назад.

Четыре. Пять. Шесть.

Её дыхание рядом.

Семь. Восемь. Девять.

Сейчас… и всё разрушит. Позже — получит больше. Разница между глупцом и стратегом всегда в одном шаге.

Десять.

Он выпрямился резко, будто оттолкнул себя изнутри. Ирония вернулась на место, холодная, плотная, знакомая.

— Именно так, — сказал он глухо. — Научишься.

Пауза вышла короткой, но тяжёлой. Потом голос вернулся в обычный регистр: сухой, точный, почти скучающий, будто всё предыдущее было исключительно методическим занятием, а не попыткой поджечь комнату при закрытых окнах.