Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 228

— А второй? — спросил Айман, хотя второй сценарий уже видел целиком: старческая осторожность всегда пахнет одинаково, смесью пыли, страха и желания выглядеть великодушным.

— Склонит голову, — сказал Мардон. — Маловероятно, но допустим, как теоретическую конструкцию. Тогда ссылка в предместья Острогранда. Без титула, но с содержанием. Без чести. Без возврата. Достаточно пищи, чтобы не умереть быстро, и достаточно памяти, чтобы жалеть об этом ежедневно.

Айман кивнул, и на губах его мелькнула тень улыбки, лёгкая, как дыхание на стекле:

— Ваша любовь к балансу почти трогательна. Палач и казначей в одном лице — редкое амплуа.

— Быть просто жестоким мало, — Мардон улыбнулся шире, почти искренне, и в эту секунду стал особенно стар: не телом, а привычкой считать любое уродство доказательством опыта. — Нужно быть убедительно неотвратимым. Как восход солнца. Как налоги. Как старость.

— Особенно когда убедительность прикрывает отсутствие убеждённости, — негромко добавил Айман. — Но это так, к слову.

Мардон замолчал. На мгновение в кабинете слышно было только камин и тихий ход скрытого механизма в настенных часах. Старик смотрел на Аймана с лёгкой досадой, поскольку привык считать себя главным пауком в углу и вдруг обнаружил, что его паутина давно числится в чужой бухгалтерии. Потом канцлер поднялся. Медленно, с достоинством, на которое возраст имел куда больше прав, чем характер. Он забрал перчатки, задержался у кресла ещё на удар сердца и произнёс уже без прежней мягкости:

— Надеюсь, ты понимаешь, что фигуры такого рода нельзя оставлять без присмотра.

— Разумеется, — ответил Айман. — Без присмотра вообще многое портится. Дети, государства, старые союзники.

Мардон посмотрел на него долгим взглядом, но возражать не стал. Видимо, решил, что достоинство сегодня и так отработало сверхурочно. Он вышел так же бесшумно, как вошёл, оставив за собой запах старого сукна, власти и самодовольства. Дверь закрылась мягко, петли не скрипели уже лет двадцать, с тех пор как предыдущий канцлер обнаружил, что скрип мешает подслушиванию.

Айман несколько секунд сидел неподвижно. Первый путь, предложенный Мардоном, был прост до неприличия: уничтожить Альдраса громко, показательно, с прецедентом, который переживёт все указы и станет назиданием для тех, кого ещё можно приручить. Второй — сослать, вынуть занозу и спрятать её в хрустальную шкатулку, чтобы не мозолила глаза. В обоих случаях будущего для наследника не оставалось: полное, хирургически точное отсечение от трона. Мардон мыслил категориями эпохи, где любая развилка обязана иметь два выхода, иначе у старых людей начиналась тревога и желание срочно написать новый указ.

Но существовал третий путь. Альдраса можно было не ломать и не прятать, а сделать символом перемен: усталым, честным до скуки, лишённым явных амбиций, но наделённым тем неуловимым качеством, которое заставляет людей шептаться. За такими не сразу идут барабаны. О них сперва говорят виночерпии, разносящие слухи вместе с кубками, писцы в тиши скрипториев, ветераны у казарменных очагов и женщины на рынках, умеющие пересказывать новости быстрее любой почтовой службы. А потом однажды выясняется, что страна уже выбрала себе другого короля, просто дворец, как обычно, получил сообщение последним.

Айман в легенды не верил: слишком хорошо знал цену человеческому материалу. Но выращивать их умел виртуозно. Нынешний монарх был треснувшей статуэткой, когда-то, возможно, изящной, но теперь годной разве что для кабинета коллекционера курьёзов. Альдрас же представлял собой готовую фигуру: тихую, цельную, не требующую венца, чтобы выглядеть королём. Главное — не торопиться. Легенды, как и яды, действуют лучше, если их не выливают в глотку из ведра.

На манжете осталась пепельная пыль. Айман провёл большим пальцем по ткани, и серая полоса легла на кожу. Смахивать её не имело смысла. Зола редко исчезает бесследно, она просто меняет форму, впитывается в ткань, в дерево, в землю, в память, а потом однажды оказывается там, где её никто не ждал. Вопрос лишь в том, кто окажется рядом в нужный час и сумеет прочитать знаки, которые остальные принимают за грязь.