Страница 218 из 228
Таргон замер. Моргнул. Выдохнул через нос, будто собирался произнести что-то умное, братское, достойное тёплой семейной летописи, но мозг подал рапорт о временном отсутствии кадров. Впервые за день. Впервые за много дней. Мир снаружи горел, король был мёртв, столица раскалывалась, а Таргона всё равно добил именно этот маленький, внутренний переворот, помещённый в живот сестры и оформленный без его согласия. Непорядок. Бюрократия родства возмутилась. Айрис, довольная произведённым эффектом, развернулась и пошла дальше по коридору, цокая каблуками с особенным неудовольствием, будто даже звук порицал Аймана и всю его репродуктивно-политическую деятельность.
— Погоди! — спохватился Таргон, резко очнувшись от ступора. — Че-е-его?
Он догнал сестру в три шага и теперь особенно бережно, почти церемонно, ухватил её за локоть. Амрит, стоявший неподалёку, покосился на них с выражением, где смешались раздражение, недоверие и лёгкое «опять вы за своё», но промолчал.
— Того, — прошипела Айрис, почти не оборачиваясь. — Месячных нет уже третий месяц. Подозреваю, что и побег будет недалеко — с животом не набегаешься. Впрочем, похоже, я даже знаю, когда он успел.
Таргон отвис окончательно. Поднял брови, словно попытался пересчитать сроки, обстоятельства, степень свинства и шансы Аймана остаться живым после признания, но вычислительная комиссия внутри черепа дружно ушла в отставку. Потом он почти ласково, с осторожностью.
— А там мальчик, или девочка? — спросил он, словно ответ мог всё упростить.
— А я откуда знаю?! — шепотом взорвалась Айрис, но без настоящей ярости. — Я тебе что, провидица?
Она отступила, потеребила край рукава, будто хотела сменить тему, но вместо этого замолчала. На секунду отвернулась, затем, словно передумав, вернулась обратно. Поймала его взгляд, уже без бравады. Там, под привычной язвительностью, сидела не растерянность даже, а усталое признание: её загнали сетью решений, каждое из которых по отдельности можно было объяснить.
— Знаешь, что он, говоря откровенно, сделал? — спросила она тише. — Он привязал меня окончательно. Княжество под ним. Юридически, — она загнула один палец. — Наши с тобой счета — на нём. Ассэ, бедную старушку, он наконец признал мёртвой. По документам, — второй палец, обрубленный, тоже согнулся. — Мануфактура «работает» только через его людей. А теперь и это, — она снова загнула палец и обреченно потыкала себя оставшимися в живот. — Можешь представить меня мамочкой? Пелёнки, распашонки... этот... ну как его...
— Слюнявчик? — попытался помочь Таргон.
— Вот! — хмыкнула Айрис. — Даже слова не знаю. А что там делают с этим орущим и срыгивающим существом, которое кормится тобой лично, вообще не представляю.
Она выдохнула обессиленно, будто с лица наконец сняли маску, а под ней обнаружилось банальное и потому особенно страшное: женщина, уставшая, напуганная, слишком молодая для такого количества схем, потерь и чужих планов. Организм работал на остаточной инерции. Гордость держала спину. Остальное требовало лечь на пол и подать заявление о ликвидации.
— В общем, если он ещё и погибнет... пусть даже случайно, в попытке урвать себе побольше власти... — она снова посмотрела в глаза брату, почти как в зеркало. — Что будет дальше?
Таргон накинул на себя ободряющий вид, как плохо подобранный плащ: по погоде не подходил, но без него приличному родственнику выходить было совсем стыдно. Уже открыл рот, чтобы сказать что-то светлое или хотя бы не преступно глупое. Но Айрис его опередила.
— Только попробуй ляпнуть что-то в духе «воспитаем». Я откручу тебе уши, — произнесла она без тени иронии, абсолютно серьёзно. Помолчала, глядя в пол: — И вот прямо сейчас ему этого знать не нужно. Ты меня понял, братец?
— Понял, — кивнул Беланир, медленно, осторожно, стараясь не отводить взгляд.
— Прекрасно, — отрезала Айрис. — Если вернётся, скажу сама. Пусть разгребает. Осеменитель чёртов.
И, не оборачиваясь, ушла обратно на кухню. С концами. С каблуками, цокающими по полу как аргументы в пользу скорой расправы. На душе у Айрис стало чуточку легче — не настолько, чтобы расцвели сады и птицы начали петь о семейном счастье, боги упаси эту сцену от сельской романтики, но всё же. Она сказала. Кому-то, кто услышал и не начал нести чушь. Узел в груди не распался, зато перестал делать вид, что его нет. Уже прогресс. В нынешних условиях любая внутренняя работа, не закончившаяся обмороком, могла считаться победой.
Но не настолько, чтобы остановить мысли. На самом деле она лгала. Или, как умела, облекала правду в удобную форму: это называлось взрослая жизнь, хотя больше напоминало заворачивание гниющего яблока в парчу. Признаться Таргону, что ждёт Аймана просто потому, что не может иначе, означало признать вслух, что до сих пор с трудом позволяла себе даже в мыслях.
Да, она его любит. Без звёздочек, сносок и стратегических оговорок. Больше, чем хотела бы. Сильнее, чем собиралась. И это отменяло многое. Ради чего-то другого она бы, может, и сбежала. Ради чего-то другого — точно бы не осталась. Но тут всё было иначе. Это был не просто мужчина, не только опасный ум с привычкой скупать чужие выходы заранее. Это был Айман. А он не оставлял поля для манёвра даже в любви, выдающийся административный паразит на сердечной мышце.
Таргон остался стоять в коридоре, перекатываясь с носка на пятку. Его сестра беременна и это многое объясняло. Повышенную тревожность, внезапную мягкость к людям, злость, вспыхивающую без объявления войны и исчезающую ещё быстрее. Скорее всего, Айман уже знал. Возможно, раньше неё самой. И, разумеется, действовал в рамках очередного безукоризненно логичного внутреннего плана, потому что этот человек, похоже, даже хаос предпочитал с пояснительной запиской.
Тогда и детали инструктажа становились понятны. Целый список лекарств, собранный, будто в доме прятали раненого, а не двух женщин и ребёнка. Странно чёткие указания по питанию, включая специи, которые «лучше пока не использовать». Резкое сокращение количества слуг. Несколько бутылок лёгкого вина, оставленных именно для неё, чтобы «расслабляло, но не дурманило». Айман, как обычно, заботился, будто подписывал приговор: аккуратно, продуманно, без права обжалования.
И, конечно…
Тогда логично, что всё должен сделать сам Таргон.
Он снова глянул на часы рядом с дверью. До нужного времени оставалось чуть меньше трёх часов. Этого хватало, если никто не начнёт лишних разговоров. Теперь нужно было одно: придумать, как отвлечь Айрис и Мариэн.
***