Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 217 из 228

Глава 61

— Ну что, есть новости? — Айрис буквально подлетела к вернувшемуся Таргону, едва тот переступил порог.

Уходил он ненадолго, всего-то переброситься парой слов с человеком Аймана у чёрного хода, куда раньше подавали дрова и вино, а теперь, видимо, доставляли куски будущей истории в грязных сапогах. Но Айрис смотрела на него, будто он успел нырнуть в самое брюхо бунта, пробежать по головам возмутившихся, лично поздороваться с мёртвым королём и вернуться с подробной хроникой восстания, желательно в трёх экземплярах и с подписью очевидца.

Таргон хмыкнул, мягко, но настойчиво отстранил её и отвёл чуть в сторону, за угол коридора, подальше от окна. На всякий случай. В этом доме «на всякий случай» уже распухло до размеров отдельного ведомства, которому не хватало только печати, секретаря и плохого почерка.

— Ну, первая и главная новость — короля утром убили, — сообщил он со спокойствием, достойным сказаний. — Подробностей не сказали. Только то, что зарезали в шатре. Кто-то из своих. Из тех, кого он считал достаточно верным, чтобы пустить без охраны. Так что, чисто на уровне логики, его паранойя наконец-то оправдала себя.

— Прекрасно, — не то фыркнула, не то прыснула Айрис. — Мёртвый король меня волнует даже меньше, чем живой. Про Аймана что-нибудь известно?

Таргон чуть скривился. На лице у него на секунду открылся маленький, плохо проветренный архив нехороших сведений, куда порядочные люди заглядывают только при угрозе пожара.

— Ну... — он почесал щеку. — Он передал некоторые распоряжения в дом. Так что жив. Во всяком случае, был пару часов назад. В отличие от Альверона, кстати, — он хохотнул, но как-то мрачно. — Но, знаешь... это косвенные признаки. Где он сейчас, с кем, в каком состоянии — понятия не имею.

Айрис выдохнула слишком резко, будто держала этот воздух взаперти до последней возможной секунды, а потом организм самовольно открыл аварийный клапан. Пальцы с каким-то недовольным жестом коснулись живота, почти обвинительно, словно внутри образовалась новая статья расходов, не согласованная с хозяйкой княжества.

— Спасибо, братец, умеешь утешить, — пробормотала она и отвернулась. Без дальнейших вопросов, без попыток выжать из Таргона лишнее. Просто побрела обратно к кухне, где за последние три дня обосновалась её временная ставка, полевой штаб и филиал нервного санатория.

Кухня казалась безопасной не потому, что там было меньше проблем. Угрозы в осадном доме распределялись демократично, как гарь в воздухе. Но там не приходилось раздражающе существовать рядом с Марилен. Они негласно поделили территории ещё после первого вечера, когда замкнутое пространство не выдержало общего прошлого и оформило настоящую драку: тётушка, вскипев, действительно кинулась на неё с кулаками. Тогда вошёл Таргон, молча отвёл Марилен в коридор и вернул спустя десять минут, бледную, подозрительно смирную, но целую. С тех пор жена Аймана обитала в малой гостиной и сдавала её под нейтралитет только после девяти вечера, когда демонстративно ложилась спать: громко, с комментариями и театрально тронутой моралью, будто даже подушка должна была понять масштаб супружеской трагедии.

Остальное время Айрис проводила на кухне — с прислугой, с Таргоном, когда он не исчезал в своих таинственных делах, и периодически с Мариэн, которая металась между матерью, страдающей с должностным рвением и обвиняющей Айрис во всех смертных грехах, и самой кузиной, державшей оборону от родственницы с завидным хладнокровием. Осадное положение дома Айрис приняла, будто оно было просто неприятным, но ожидаемым пунктом в свадебном договоре. Неприятность, конечно, но не повод терять осанку, особенно если вокруг и так достаточно людей, готовых потерять всё остальное.

Таргон всё равно догнал сестру, в коридоре, между двумя дверями и сквозняком, пахнущим гарью, утренним хлебом и мокрым камнем. Покосился на Амрита, стоявшего в тени лестницы в должности единственного стража всего, что ещё не скатилось в окончательное безумие. На деле старый слуга просто не знал, что ещё делать. Он стоял у входа всю свою жизнь. Стоял и теперь. Иногда традиция держится на старом человеке, которому поздно менять место.

— Разве не ты хотела от него сбежать? — шепнул Таргон, едва слышно, с необидной, но всё же насмешкой, доступной только тем, кто слишком давно тебя знает и потому считает молчание не долгом, а упущенной возможностью.

Айрис скривила губы. Ответа не последовало, но мышцы на скулах слегка напряглись: внутренний отдел достоинства явно получил жалобу и ушёл согласовывать ответ.

— Ну серьёзно, Рири, — продолжил он. — Я понимаю, ты, конечно, моя сестра, но всё-таки женщина, а логика у вас... — он нарочно смазал интонацию, — ну ты поняла. Особенно когда дело касается чувств. Но всё-таки?

— Что ты хочешь услышать? — шикнула она, быстро обернувшись. — Что я жду новостей, чтобы готовить свадебное платье? Или, наоборот, ищу момент сбежать? Спасибо, набегалась, — она подняла ладонь. Бинт с пальца уже был снят, и кожа выглядела безобразно: обрубок, кривой, всё ещё чуть красный, но заживающий. — Вышло настолько по-дурацки, что до сих пор не могу придумать оправдания хотя бы перед собой.

Таргон скользнул взглядом по ране, и внутри у него что-то сжалось. Его ответственность. Его вина. Её боль. Прекрасное распределение семейных активов: одному — моральный долг, другой — шрам, третьему, где-то там, возможно, власть. Бухгалтерия судьбы снова сошла с ума, но, как обычно, требовала подписи пострадавших.

— Всё равно странно, — пробормотал он. — Допустим, от побега ты отказалась. Но... что ты будешь делать дальше?

— Ждать Аймана, — просто ответила Айрис. — У меня нет выбора, в общем-то, — она снова задела живот, с внутренним недовольством, будто под корсетом завёлся отдельный политический субъект. — Он мне его, зараза, не оставил. Опять меня переиграл, понимаешь?

Таргон отрицательно помотал головой. Айрис вздохнула, развернулась к нему всем корпусом, потянула за ворот его рубашки, притянула ближе и почти в самое ухо прошептала:

— Только тш-ш-ш. Особенно ему не доноси.

— Когда это я ему доносил на тебя? — почти обиделся Таргон. Айрис чуть закатила глаза, наклонилась ещё ближе и проговорила едва слышно:

— Идёт третий месяц. А знаешь... ну... как бы тебе сказать... —она снова помолчала, потом — коротко, с тихим, сдавленным фырканьем: — Короче, есть предположение, что этот хитрый мудила сделал тебя дядей.