Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 83 из 85

Фрагмент моей несостоявшейся плиты лежал отдельно на деревянном поддоне. Не весь камень. Только нижняя часть, где не было имени. Темно-серая поверхность с обломанным краем и пустым полем, которое когда-то предназначалось для даты. Остальное уже ушло в переработку.

Я думала, что меня ударит. Не ударило.

Передо мной лежал кусок чужого решения, из которого можно было наконец сделать что-то бесполезное для контроля.

- Точно его? - спросил Арсений.

- Его.

- Что делать будете?

- Подставку.

- Для чего?

- Для воды.

Он посмотрел на меня внимательно, но не спросил. Позвал рабочего, и мы вместе погрузили фрагмент в машину Мирона, которую я попросила заранее. Мирон приехал сам, хотя я говорила, что можно прислать помощника.

- Помощник спросил бы, зачем вам обломок плиты, - сказал он.

- А вы?

- Я подожду, пока скажете или не скажете.

Арсений закрепил камень ремнем.

- Осторожно на поворотах. У него край колкий.

- Учтем, - ответил Мирон.

Мы отвезли фрагмент к мастерской. Лукерья уже ждала с перчатками и старым одеялом. Серафима принесла тазик, потому что услышала слово «вода» и решила, что без нее все нальют не туда.

- Это точно надо? - спросила Лукерья.

- Да.

Мы поставили камень во дворе у стены, где утром было солнце, а после обеда тень. На него легла широкая неглубокая чаша из темной глины. Я купила ее у керамистки на рынке. Чаша оказалась немного неровной, и Мирон подложил под край тонкую резиновую прокладку.

- Опять прокладка, - сказала я.

- Без них ваша новая жизнь развалится.

Серафима налила воду из лейки. Вода дрогнула, отразила кусок неба и вывеску «Живые имена». Через пять минут прилетела первая воробьиха. Села на край, посмотрела на нас с подозрением и выпила.

Лукерья прошептала:

- Работает.

Я смотрела на пустое поле камня под чашей. На нем больше не будет даты. Ни моей, ни чужой. Только вода, птичьи следы и листья, которые придется вынимать по утрам.

- Свободная строка, - сказала Серафима.

- Не подписывай, - попросила я.

- Я и не собиралась. Просто удачно сказала.

Вечером пришел Мирон. Без ящика, без рассады, без рабочих ботинок. В обычной рубашке и с бумажным пакетом.

- Что в пакете?

- Персики.

- Почему?

- Потому что увидел. Это иногда достаточная причина.

Мы сидели во дворе мастерской. Лукерья ушла. Серафима уехала в лавку. В саду напротив стучали молотки: укрепляли временный настил.

Мирон разломил персик пополам. Сок потек по пальцам, и он недовольно посмотрел на свою ладонь.

- Непрактичный фрукт.

- Зато честный.

- Липы честнее.

- Вы предвзяты.

Он протянул мне половину.

- Поедем осенью к морю?

Я чуть не уронила персик.

- Что?

- К морю. На четыре дня. Можно пять, если вы не будете проверять сад по телефону каждые двадцать минут.

- Я буду.

- Тогда четыре.

Он говорил спокойно, но я видела напряжение в уголках рта.

- Мирон...

- Это не предложение совместной жизни, не переезд, не табличка на две фамилии. Просто море. Отдельные комнаты, если хотите. Или один номер с двумя кроватями. Или вообще две гостиницы, если у вас особенно разовьется независимость.

Я засмеялась.

- Две гостиницы - это уже экспедиция.

- Я готов к сложным маршрутам.

Я посмотрела на чашу с водой. Воробьиха вернулась и привела подругу. Обе пили с видом законных владелиц.

- Купите два отдельных билета, - сказала я. - С возможностью возврата.

Мирон кивнул так серьезно, будто получил важные технические условия.

- Хорошо.

- И без ранних вылетов. Я в шесть утра никого не люблю.

- Запишу отдельным пунктом.

- И море не значит, что я стала проще.

- Я на это не рассчитывал.

Он улыбнулся, и я подумала, что некоторые строки действительно лучше оставлять свободными. Не пустыми. Свободными.

Чаша тихо звякнула о камень, когда воробьи вспорхнули.