Страница 82 из 85
Глава 35. Свободная строка
Развод закончился в кабинете, где на подоконнике умирал кактус.
Он стоял в маленьком пластиковом горшке, наклонившись к стеклу. Земля потрескалась, один бок пожелтел. Я смотрела на него, пока юрист проверял последние подписи, и думала, что даже кактусу иногда нужен человек, который вспомнит про воду.
До кабинета мы с Родионом встретились в коридоре. Он пришел раньше, я тоже. Оба сделали вид, что это случайность, хотя раньше мы всегда приезжали заранее: он не любил опаздывать, я не любила входить в помещение последней.
На стене висел стенд с образцами нотариальных заявлений. Рядом стоял кулер, у которого закончились стаканчики. Родион нажал кнопку, увидел отсутствие стакана и сказал:
- Символично.
- Ты начал замечать символы?
- После сорока лет рядом с тобой что-то должно было прилипнуть.
Мы сели на разные стулья. Между нами лежал журнал посещений. На обложке кто-то ручкой нарисовал цветок из пяти кривых лепестков.
- Как рука? - спросил он.
- Пишет.
- Это я вижу.
- Тогда зачем спрашиваешь?
- Учусь спрашивать не только полезное.
Я не нашла, что ответить. Иногда поздние навыки выглядят трогательно и раздражающе одновременно.
- Аглая Павловна, здесь, - сказала посредница.
Я подписала.
Родион сидел напротив. В сером костюме, с папкой, без лишних жестов. Мы уже согласовали главное: дом остается мне, компенсация ему выплачивается по графику, доли в старой мастерской разделены через оценку и отдельные договоры, мои авторские архивы исключены из активов «Линии памяти» и «Вечного сада». Юристы говорили об этом месяц. Сегодня осталось поставить точки.
Никакой большой сцены.
Ни крика, ни падения ручки, ни внезапного раскаяния под дверью. Только бумага, печать, уставший кактус и кондиционер, который гудел так, будто тоже хотел выйти из брака.
- Все, - сказала посредница. - После регистрации получите уведомления.
Родион кивнул.
- Спасибо.
Я убрала свою копию в папку.
На улице было начало сентября. Ветер с водохранилища уже пробовал листья на прочность. На парковке Родион остановился рядом со мной.
- Подвезти?
- Нет.
- Я спросил автоматически.
- Я отказала тоже.
Он улыбнулся краем губ.
- Честно.
Мы постояли возле машин. После юридического финала воздух не изменился. Город не сделал паузу. Автобус дернулся на остановке, женщина ругалась по телефону, дворник подметал окурки у урны.
- Лада выкупает долю операционного управления, - сказал Родион. - Инвесторы выходят частично. Она нашла партнера по гостиничным проектам.
- Ты остаешься?
- Техническим консультантом. Без доли в управлении.
- Это тебя устраивает?
Он посмотрел на дорогу.
- Нет. Но это реальность. Я слишком долго путал контроль с участием.
Я не стала комментировать.
- «Линия памяти» продолжит работать, - сказал он. - Арсений остается. Мы убрали из каталога все, что связано с твоими архивами. Если где-то найдешь нарушение, пиши юристу.
- Напишу.
- Не сомневаюсь.
Раньше это прозвучало бы как укол. Теперь почти как признание порядка вещей.
Он не был разорен. Не был унижен. Не превратился в беспомощного старика с пустым холодильником и мятым воротником. Просто оказался в мире, где ни одна женщина больше не поддерживала его удобную конструкцию. Лада вела свой проект. Кира отвечала ему не сразу и по делу. Я уходила без ожидания, что он догонит.
Это, наверное, и было настоящим последствием.
- Береги дом, - сказал он.
- Он не только твой был.
- Знаю. Поэтому и сказал.
Мы разошлись без объятий.
Дом после развода встретил меня тишиной, которая не знала, как себя вести. Я вошла, поставила папку на комод и прошла в комнату Родиона. Дверь была приоткрыта. Раньше я редко заходила туда без спроса, хотя комната находилась в нашем общем доме. Там стояли образцы камня, старый письменный стол, полка с каталогами поставщиков. Теперь стол был пустой, только в углу лежала забытая шайба от какого-то крепления.
Я подняла ее и положила на подоконник. Не потому что хотела сохранить. Просто не смогла оставить на полу.
В шкафу висела одна старая рабочая куртка. Родион, видимо, забыл. Или оставил, не зная, имеет ли право забрать позже. Я сняла ее, сложила в пакет и написала на листке: «Куртка. Забрать через Арсения». Слово «забрать» далось легче, чем я ждала.
На кухне я пересыпала соль из той самой солонки. Комки рассыпались плохо. Пришлось постучать ложкой. Потом я полила герань и кактус, который принесла из кабинета юриста в бумажном стаканчике. Секретарь отдала его мне со словами: «Все равно выбросят». Кактус стоял теперь на окне и выглядел оскорбленным переездом.
Я сказала ему:
- Не обещаю легкой жизни.
И в этот день дом стал не пустым, а просто тихим.
Вечером позвонила Кира.
- Ну? - спросила она.
- Юридически свободна, фактически мою чужой кактус.
- Это звучит как диагноз.
- Возможно, семейный.
Она помолчала.
- Ты одна дома?
- Да.
- Приехать?
Я посмотрела на кухню, на солонку, на пакет с курткой Родиона у двери, на кактус, который уже успел уколоть меня, когда я пересаживала его в нормальный горшок.
- Не надо. Но спасибо, что спросила.
- Ты точно не героишь?
- Немного герою. Но в пределах возраста.
Кира хмыкнула.
- Федя спрашивает, можно ли теперь считать, что у тебя две мастерские и один кактус.
- Передай ему, что кактус пока на испытательном сроке.
- Передам. Мам?
- Да?
- Я рада, что дом остался тебе. Не потому что папа плохой. Просто... там твой свет.
Я села на стул.
- Спасибо.
- Все. Не будем сейчас плакать, я в магазине.
- Что покупаешь?
- Макароны, яблоки и клей для школьного проекта. Если Федя склеит кота с динозавром, я пришлю фото.
После разговора дом стал еще тише, но уже не таким чужим. В нем было место для звонка дочери, для кактуса на испытательном сроке и для пакета у двери, который завтра заберут через Арсения.
После юриста я поехала не домой, а в старый производственный двор. Там за складом «Линии памяти» стояли контейнеры для переработки камня. Арсений ждал меня у ворот.
- Матвеевич разрешил забрать фрагмент, - сказал он. - Только расписку напишите, что без претензий.
- Напишу.
- Тяжелый он.
- Неожиданность для камня.
Арсений хмыкнул и повел меня к навесу.