Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 82 из 85

Глава 35. Свободная строка

Развод закончился в кабинете, где на подоконнике умирал кактус.

Он стоял в маленьком пластиковом горшке, наклонившись к стеклу. Земля потрескалась, один бок пожелтел. Я смотрела на него, пока юрист проверял последние подписи, и думала, что даже кактусу иногда нужен человек, который вспомнит про воду.

До кабинета мы с Родионом встретились в коридоре. Он пришел раньше, я тоже. Оба сделали вид, что это случайность, хотя раньше мы всегда приезжали заранее: он не любил опаздывать, я не любила входить в помещение последней.

На стене висел стенд с образцами нотариальных заявлений. Рядом стоял кулер, у которого закончились стаканчики. Родион нажал кнопку, увидел отсутствие стакана и сказал:

- Символично.

- Ты начал замечать символы?

- После сорока лет рядом с тобой что-то должно было прилипнуть.

Мы сели на разные стулья. Между нами лежал журнал посещений. На обложке кто-то ручкой нарисовал цветок из пяти кривых лепестков.

- Как рука? - спросил он.

- Пишет.

- Это я вижу.

- Тогда зачем спрашиваешь?

- Учусь спрашивать не только полезное.

Я не нашла, что ответить. Иногда поздние навыки выглядят трогательно и раздражающе одновременно.

- Аглая Павловна, здесь, - сказала посредница.

Я подписала.

Родион сидел напротив. В сером костюме, с папкой, без лишних жестов. Мы уже согласовали главное: дом остается мне, компенсация ему выплачивается по графику, доли в старой мастерской разделены через оценку и отдельные договоры, мои авторские архивы исключены из активов «Линии памяти» и «Вечного сада». Юристы говорили об этом месяц. Сегодня осталось поставить точки.

Никакой большой сцены.

Ни крика, ни падения ручки, ни внезапного раскаяния под дверью. Только бумага, печать, уставший кактус и кондиционер, который гудел так, будто тоже хотел выйти из брака.

- Все, - сказала посредница. - После регистрации получите уведомления.

Родион кивнул.

- Спасибо.

Я убрала свою копию в папку.

На улице было начало сентября. Ветер с водохранилища уже пробовал листья на прочность. На парковке Родион остановился рядом со мной.

- Подвезти?

- Нет.

- Я спросил автоматически.

- Я отказала тоже.

Он улыбнулся краем губ.

- Честно.

Мы постояли возле машин. После юридического финала воздух не изменился. Город не сделал паузу. Автобус дернулся на остановке, женщина ругалась по телефону, дворник подметал окурки у урны.

- Лада выкупает долю операционного управления, - сказал Родион. - Инвесторы выходят частично. Она нашла партнера по гостиничным проектам.

- Ты остаешься?

- Техническим консультантом. Без доли в управлении.

- Это тебя устраивает?

Он посмотрел на дорогу.

- Нет. Но это реальность. Я слишком долго путал контроль с участием.

Я не стала комментировать.

- «Линия памяти» продолжит работать, - сказал он. - Арсений остается. Мы убрали из каталога все, что связано с твоими архивами. Если где-то найдешь нарушение, пиши юристу.

- Напишу.

- Не сомневаюсь.

Раньше это прозвучало бы как укол. Теперь почти как признание порядка вещей.

Он не был разорен. Не был унижен. Не превратился в беспомощного старика с пустым холодильником и мятым воротником. Просто оказался в мире, где ни одна женщина больше не поддерживала его удобную конструкцию. Лада вела свой проект. Кира отвечала ему не сразу и по делу. Я уходила без ожидания, что он догонит.

Это, наверное, и было настоящим последствием.

- Береги дом, - сказал он.

- Он не только твой был.

- Знаю. Поэтому и сказал.

Мы разошлись без объятий.

Дом после развода встретил меня тишиной, которая не знала, как себя вести. Я вошла, поставила папку на комод и прошла в комнату Родиона. Дверь была приоткрыта. Раньше я редко заходила туда без спроса, хотя комната находилась в нашем общем доме. Там стояли образцы камня, старый письменный стол, полка с каталогами поставщиков. Теперь стол был пустой, только в углу лежала забытая шайба от какого-то крепления.

Я подняла ее и положила на подоконник. Не потому что хотела сохранить. Просто не смогла оставить на полу.

В шкафу висела одна старая рабочая куртка. Родион, видимо, забыл. Или оставил, не зная, имеет ли право забрать позже. Я сняла ее, сложила в пакет и написала на листке: «Куртка. Забрать через Арсения». Слово «забрать» далось легче, чем я ждала.

На кухне я пересыпала соль из той самой солонки. Комки рассыпались плохо. Пришлось постучать ложкой. Потом я полила герань и кактус, который принесла из кабинета юриста в бумажном стаканчике. Секретарь отдала его мне со словами: «Все равно выбросят». Кактус стоял теперь на окне и выглядел оскорбленным переездом.

Я сказала ему:

- Не обещаю легкой жизни.

И в этот день дом стал не пустым, а просто тихим.

Вечером позвонила Кира.

- Ну? - спросила она.

- Юридически свободна, фактически мою чужой кактус.

- Это звучит как диагноз.

- Возможно, семейный.

Она помолчала.

- Ты одна дома?

- Да.

- Приехать?

Я посмотрела на кухню, на солонку, на пакет с курткой Родиона у двери, на кактус, который уже успел уколоть меня, когда я пересаживала его в нормальный горшок.

- Не надо. Но спасибо, что спросила.

- Ты точно не героишь?

- Немного герою. Но в пределах возраста.

Кира хмыкнула.

- Федя спрашивает, можно ли теперь считать, что у тебя две мастерские и один кактус.

- Передай ему, что кактус пока на испытательном сроке.

- Передам. Мам?

- Да?

- Я рада, что дом остался тебе. Не потому что папа плохой. Просто... там твой свет.

Я села на стул.

- Спасибо.

- Все. Не будем сейчас плакать, я в магазине.

- Что покупаешь?

- Макароны, яблоки и клей для школьного проекта. Если Федя склеит кота с динозавром, я пришлю фото.

После разговора дом стал еще тише, но уже не таким чужим. В нем было место для звонка дочери, для кактуса на испытательном сроке и для пакета у двери, который завтра заберут через Арсения.

После юриста я поехала не домой, а в старый производственный двор. Там за складом «Линии памяти» стояли контейнеры для переработки камня. Арсений ждал меня у ворот.

- Матвеевич разрешил забрать фрагмент, - сказал он. - Только расписку напишите, что без претензий.

- Напишу.

- Тяжелый он.

- Неожиданность для камня.

Арсений хмыкнул и повел меня к навесу.