Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 84 из 85

Эпилог

Следующей весной первая аллея Липового сада открылась без красной ленты.

Ленту Нелли принесла. На всякий случай. Серафима тут же спрятала ее в коробку с бумажными стаканами и сказала:

- Если очень понадобится торжественность, нарежем на бантики для пирогов.

Нелли сделала вид, что не слышит, но коробку не потребовала.

Деревья в аллее были еще тонкие. Некоторые стояли чуть криво, хотя Мирон уверял, что это не криво, а «индивидуальная реакция на ветер». Дорожки восстановили только до середины сада. У восточной стены еще оставались леса, и рабочие закрыли их зеленой сеткой, чтобы на открытии люди не пытались оценить качество раствора руками.

Мастерская «Живые имена» за зиму не разбогатела.

Мы научились считать все: листы защитной пленки, часы работы, расход клея, электричество обогревателей, цену доставки небольших каменных фрагментов. Лукерья однажды заявила, что если я еще раз скажу «этот заказ почти без прибыли, но важный», она повесит над моим столом табличку «важность не платит аренду». Табличку не повесила, но черновик сделала.

Зимой в мастерской мерзли ноги. Обогреватель грел сначала себя, потом ближайшую табуретку, потом, если оставались силы, нас. Я купила шерстяные носки с нелепыми красными полосками и носила их поверх обычных. Лукерья сказала, что это убивает уважение клиентов. Через неделю купила себе такие же, только с синими.

Первый январский заказ мы сделали при свете настольной лампы, потому что в доме выбило автомат. Нелли стояла в пальто и считала, сколько часов оплаченного электричества нам вернут в виде перерасчета. Серафима принесла суп в термосе и объявила, что если культура города зависит от проводки, то проводку надо включить в охранный перечень.

Я тогда подумала: вот так и выглядит самостоятельность. Не как расправленные плечи на фоне моря. Как женщина в двух парах носков, которая держит кальку, пока ученица светит телефоном, а подруга ругается с электриком по громкой связи.

Мне нравилось это меньше, чем красивые картинки.

И больше.

Зато у нас появились заказы, которые приходили не из жалости и не из скандала. Семья просила восстановить имя деда на старой плите. Школа заказала небольшие таблички для учительской аллеи. Краеведческий кружок приносил фотографии и спорил о датах так горячо, будто речь шла о наследстве.

Самым трудным оказался не холод и не деньги, а привычка людей спрашивать: «А вы теперь одна?» Слово «теперь» они произносили с разными интонациями: сочувственно, любопытно, иногда почти празднично. Я научилась отвечать:

- Я теперь по записи.

Серафима считала этот ответ недостаточно грубым. Лукерья, наоборот, записала его в блокнот как возможный слоган для двери. Нелли запретила, потому что «по записи» звучит как медицинский кабинет.

С Мироном мы зиму не склеивали в красивую историю. Он приезжал, уезжал, спорил, забывал однажды перезвонить и получил от меня короткое сообщение: «Живы?» Ответил: «Да. Виноват. Ель упала на забор». Я написала: «Ель как алиби принимается частично». Через два часа он прислал фотографию забора. Действительно ель. Действительно упала.

Мне это нравилось больше, чем безупречность. В безупречность я больше не верила.

Сегодня Лукерья показывала свою первую подписанную работу.

Небольшая плашка из старого камня, очищенная, с новой вставкой и аккуратной строкой: «Мария Рубцова. Почтальон. Несла письма в этот район тридцать два года». Внизу стояло: «Л. Сомова».

Она держала плашку двумя руками.

- Слишком крупно подписалась? - спросила у меня.

- Нет.

- Точно?

- Лукерья.

- Все, молчу.

Через секунду добавила:

- А если люди подумают, что я хвастаюсь?

- Пусть привыкают, что у работы есть автор.

Она посмотрела на свою подпись и улыбнулась так, что я отвернулась к столу с инструментами. Не хотелось превращать ее радость в мой воспитательный момент.

Кира пришла с Федей. Федя за год вырос так внезапно, будто кто-то ночью вытянул его за капюшон. Он принес нового динозавра, травоядного.

- Этот будет смотреть, чтобы взрослые ели пироги, - сообщил он.

- Наконец-то разумная власть, - сказала Серафима.

С пирогами у нас была отдельная битва. Поставщик привез половину с капустой вместо обещанной вишни и доказывал по телефону, что наклейки перепутала девушка на выдаче.

- Девушка на выдаче сейчас узнает, что капуста не ягода, - говорила Серафима в трубку. - Нет, я не повышаю голос. Я художественно объясняю.

Кира положила на стол пакет с бумажными салфетками.

- Мама, где поставить?

- Возле чая. Только не рядом с растворителем.

- У вас на открытии есть растворитель?

- У нас рабочее открытие.

- Конечно.

Она улыбнулась. Мы уже умели разговаривать без осторожного обхода каждого слова. Не всегда. Иногда старое цеплялось. Но теперь, когда Кира не соглашалась со мной, я слышала не предательство, а отдельного человека.

Федя подошел к чаше с водой у мастерской.

- Это та самая?

- Та самая.

- Бабушка, а почему камень под водой?

- Чтобы птицам было где пить.

- А раньше?

Я посмотрела на темный фрагмент. За зиму край стал мягче от дождя и снега. На пустом поле остался след от листа, который пролежал там несколько дней и оставил светлый контур.

- Раньше он должен был быть совсем другим.

Федя подумал.

- Хорошо, что передумал.

- Да, - сказала я. - Хорошо.

Родион не приехал.

Утром он прислал короткое письмо на адрес мастерской: «Подтверждаю поставку креплений для второй очереди аллеи в пятницу. Счет во вложении, цена согласована по себестоимости. Р. Невельский».

Ни поздравлений, ни просьбы передать привет, ни внезапного появления без приглашения. Я прочитала письмо дважды и переслала Нелли.

Она ответила: «Принято. Чудо деловой переписки существует».

Я не знала, грустно мне или спокойно. Наверное, и то и другое. Сорок лет не превращаются в ровную строку после одного документа. Но они и не обязаны каждый день лежать поперек двери.

Лада тоже не приехала. Зато новый буклет «Вечного сада» пришел мне по почте от неизвестного доброжелателя. В нем больше не было моих букв, «хранителей традиции» и обещаний переселить прошлое. Проект стал суше, честнее и, возможно, менее красивым. Иногда это улучшение.