Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 80 из 85

Глава 34. Живые имена

Вывеску для мастерской Лукерья принесла в августе, когда жара уже устала быть торжественной.

Она вошла в новое помещение боком, потому что вывеска была длиннее дверного проема, и сразу стукнула углом о косяк.

- Не смотрите так, - сказала она. - Это не рабочая часть.

- Косяк тоже теперь часть мастерской.

- Я извинюсь перед косяком.

Помещение находилось в доме напротив Липового сада. Раньше здесь была мастерская по ремонту обуви, потом пункт выдачи заказов, потом три месяца пустоты с объявлением «аренда» на стекле. Пол скрипел. Стены требовали краски. В углу торчала труба, которую Нелли называла «архитектурной особенностью», потому что хозяин не хотел давать скидку за уродство.

Мы красили стены сами. Вернее, пытались. Серафима уверяла, что умеет держать валик, потому что однажды перекрашивала лавку после протечки. Через двадцать минут на полу было больше краски, чем на стене, а Нелли стояла с тряпкой и лицом человека, который мысленно открывает отдельную статью расходов «последствия энтузиазма».

- Я художественно наношу, - заявила Серафима.

- Вы художественно капаете, - сказала Нелли.

Лукерья смеялась, пока не провела рукавом по свежей стене. Потом перестала и спросила:

- Это можно исправить?

- Все можно исправить, кроме фразы «я сейчас аккуратно», - ответила я.

Краска называлась «теплый лен». На стене она выглядела как «уставшая сметана», но после второго слоя стала приличнее. Мы оставили одну кирпичную полосу у окна открытой. Не из моды, а потому что штукатурка там все равно отваливалась. Мирон сказал, что честный кирпич лучше плохой маскировки. Нелли попросила его не распространять этот принцип на бухгалтерию.

К вечеру первого дня мы все пахли краской, у Серафимы в волосах засохла белая точка, а Лукерья торжественно приклеила на дверь лист: «Не прислоняться. Даже если вы очень устали жить».

Я дала мастерской название «Живые имена» не сразу. Сначала написала на листе семь вариантов. Все были слишком правильные: «Линия имени», «Садовая мастерская», «Память вручную». Серафима прочла и сказала:

- Такое чувство, будто вы открываете отдел вежливой скорби.

Лукерья принесла свой лист: «Живые имена».

- Неправильно? - спросила она.

- Почему?

- Ну, мы же работаем с умершими.

- Мы работаем с тем, что живые еще могут сделать правильно.

Так название осталось.

Вывеска была простой: светлая доска, две строки, тонкая зеленая линия сбоку. «Живые имена». Ниже: «Аглая Невельская. Лукерья Сомова». Мое имя было написано строгим, спокойным шрифтом. Лукерьино - легче, с чуть поднятыми окончаниями букв. Не подражание мне. Уже нет.

- Ты специально сделала разными? - спросила я.

- Да.

- Почему?

- Потому что я не ваша младшая версия.

Она сказала это и сразу испугалась собственной смелости.

Я провела пальцем по краю доски.

- Хорошо.

- Вы не обиделись?

- Обиделась бы, если бы сделала одинаковыми.

Лукерья выдохнула так, что пыль на подоконнике могла бы переместиться.

Через час пришла Нелли с папкой договоров. Потом Кира с коробкой сканов и старым музейным стулом, который «официально списан, но еще держится». Серафима принесла пироги и букет из трав, потому что цветы, по ее словам, в нашем деле должны хотя бы пахнуть не складом. Мирон привез два ящика инструментов и маленький стол, который нашел у себя в питомнике.

Пока мы таскали коробки, в дверях появилась женщина с бумажным пакетом.

- Вы уже работаете? - спросила она.

Я посмотрела на пол, где стояла банка краски, на стул без одной накладки и на Лукерью, у которой на щеке была белая полоса.

- Теоретически.

- Мне только спросить.

Эти слова в любой мастерской означают, что разговор займет не меньше часа.

Женщина достала из пакета фотографию плиты. На снимке фамилия была читаемой, а имя почти стерлось.

- Это брат бабушки. Мы думали, что его звали Иван. А в военном билете нашли «Иона». Мама говорит, в семье всегда говорили Иван, потому что Иона звучало странно. Что писать?

Лукерья перестала вытирать щеку. Нелли подняла голову от договора. Даже Серафима не вставила шутку.

- Сначала ничего не писать, - сказала я. - Сначала собрать документы и посмотреть, что уже есть на камне.

- А если семья привыкла к Ивану?

- Тогда мы укажем оба варианта в пояснении, если это подтвердится. Не будем исправлять человека под привычку.

Женщина облегченно прижала фотографию к пакету.

- Значит, вы уже работаете.

Она ушла, оставив номер телефона на обрывке чека из аптеки. Лукерья взяла чек двумя пальцами.

- Первый клиент?

- Первый вопрос, - сказала я. - Это важнее.

После ее ухода Лукерья долго смотрела на чек с номером.

- Иона, - произнесла она. - Я бы тоже, наверное, привыкла к Ивану. Люди не любят неудобные имена.

- Люди много чего не любят.

- А если родственники потом поссорятся?

- Поссорятся.

- И мы что?

- Будем держаться документов и честно писать, где семейная версия, а где подтверждение.

Она вздохнула.

- Я думала, мастерская - это когда красиво пишешь.

- Красиво пишешь ты дома в тетради. Мастерская - это когда к красивому приходят люди с обидами, ошибками, справками и мокрым пакетом.

Лукерья положила чек в файл.

- Звучит не очень рекламно.

- Зато правдиво.

Нелли подняла голову:

- На рекламу это не ставить.

- Уже поняла, - сказала Лукерья. - У нас вообще все лучше не ставить на рекламу.

- Неправда, - вмешалась Серафима. - Пироги можно.

Так в папке новых заказов появилась первая тонкая бумажка. Не договор, не акт, не аванс. Чек из аптеки с номером женщины, которая боялась выбрать между Иваном и Ионой. Я почему-то поверила ему сильнее, чем вывеске.

- Стол кривой, - предупредил он.

- Мы тут все не без особенностей, - сказала Серафима.

Родион не приходил. И правильно.

Открытия как такового мы не устраивали. Просто поставили чайник, разложили договоры, повесили вывеску на два временных крючка и трижды проверили, не падает ли. На четвертый раз хозяин помещения принес дрель и сказал, что смотреть на наши крючки ему больно.

Первым серьезным разговором в новой мастерской стал не заказ, а Лукерьин договор.

Она сидела напротив меня, прижав к груди папку.

- Я прочитала.

- И?

- У меня вопросы.

- Отлично.

- Здесь написано, что я имею право подписывать собственные работы после согласования с вами.

- Да.