Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 77 из 85

- Не смей приносить мне свой проект как жертву. Люди уже заключили договоры, сотрудники работают, семьи ждут. Ты не мальчик, который разбил вазу и теперь обещает разбить вторую, чтобы доказать раскаяние.

- Я хотел...

- Ты хотел снова сделать большой жест и назначить ему смысл. Не надо. Исполняй обязательства. Исправляй то, что можно исправить. Не прячься в красивый отказ.

Родион откинулся на спинку стула. На лице у него было почти растерянное выражение. Раньше он не любил, когда его благородство возвращали на доработку.

- Ты стала жестче, - сказал он.

- Нет. Просто раньше я часто переводила твои поступки на более мягкий язык.

- А теперь?

- Теперь у меня много других текстов.

Он кивнул. Потом неожиданно спросил:

- Мирон хороший человек?

- Родион.

- Я не имею права спрашивать?

- Имеешь право спросить. Я имею право не отвечать.

- Значит, хороший.

- Значит, ты опять делаешь вывод без согласования.

Он почти улыбнулся.

- Привычка.

- Лечится плохо, но возможно.

В кухне стало теплее, чем нужно. Я встала и открыла форточку. С улицы вошел запах вечерней пыли и соседского укропа. Когда-то мы с Родионом спорили, надо ли сажать укроп у забора. Он говорил, что он расползается, я говорила, что это не самое плохое качество для зелени.

- Я не считаю все годы ложью, - сказала я, глядя в окно.

За спиной он не шевелился.

- Правда?

- Правда. Было много настоящего. Работа, Кира, дом, поездки за камнем, этот плов, черт бы его взял. Твоя забота иногда была настоящей. Моя любовь тоже.

Он встал, открыл верхний шкаф и достал небольшую картонную коробку. Поставил ее на стол между нами.

- Я собрал то, что точно твое. Не из архива. Домашнее.

В коробке лежали мои старые очки в сломанной оправе, два альбома с открытками, маленькая фарфоровая лиса, которую Кира в детстве называла собакой, и связка кистей, давно непригодных для работы. На дне лежала тетрадь в синей обложке. Я узнала ее не сразу. Потом вспомнила: первые записи о заказах, еще до мастерской, когда мы принимали людей на кухне и считали аванс в клетчатой тетради.

- Почему она у тебя?

- Была в моем шкафу. Не знаю как.

- Ты смотрел?

- Да.

Я подняла глаза.

- И?

- Там на первой странице твой список: «купить лампу, не забыть хлеб, не соглашаться на дешевые буквы». Я тогда смеялся над третьим пунктом.

- Помню.

- Зря смеялся.

Он сказал это без попытки сделать из тетради символ. Просто признал маленькую старую глупость, за которой тянулась большая.

- Оставь коробку в прихожей, - сказала я. - Заберу не сегодня.

- Почему?

- Потому что сегодня я пришла говорить, а не выносить прошлое пакетами.

Родион аккуратно закрыл коробку.

Я повернулась.

- Но настоящее прошлое не дает права на будущее.

Родион смотрел на меня так, будто услышал приговор, который сам давно написал, но надеялся, что судья потеряет лист.

- Я понимаю.

- Понимание последствий не возвращает право войти в мою жизнь.

- Я не войду без приглашения.

- Это хорошо.

- Снова дверь?

- Да. Но на этот раз с ручкой с моей стороны.

Он провел ладонью по столу, собирая невидимые крошки.

- Дом останется тебе. Я подпишу вариант с компенсацией через посредника.

- Мы обсудим это с юристами.

- Конечно.

- И не за плов.

- Плов отдельно.

Я собрала свою тарелку, чтобы отнести к раковине. Родион встал.

- Оставь.

- Я еще помню, где у вас раковина.

- У нас?

Слово вырвалось само. Я услышала его и не стала исправлять.

- В этом доме, - сказала я.

Он принял поправку.

Я вымыла тарелку левой рукой неуклюже, расплескала воду. Родион молча подал полотенце. Не коснулся. Не помогал, пока я не попросила.

Перед уходом я остановилась в прихожей. На полке лежали мои старые перчатки для сада. Те самые, которые я не взяла в ночь ливня. Родион заметил мой взгляд.

- Заберешь?

- Да.

Я сунула перчатки в сумку.

- Аглая, - сказал он.

- Да?

- Спасибо, что пришла.

Я открыла дверь.

- Спасибо за плов. Не превращай его в аргумент.

Он усмехнулся. Очень устало.

- Постараюсь.

На улице я вдохнула глубже. Дом за спиной не исчез, не рухнул, не стал чужим сразу. Он просто перестал держать меня внутри.