Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 69 из 85

Я не хотел стать для Аглаи фразой из того же набора. «Нельзя же одной». «Жизнь продолжается». «Вот и хорошо, что рядом достойный мужчина».

От таких слов хочется открыть окно в мороз.

- Вы побледнели, - сказала Аглая.

- Вспомнил.

- Инну?

Я кивнул.

Она не стала говорить «простите». Мы уже выяснили, что это слово часто приходит туда, где человеку просто нечего поставить.

- Мне говорили, что надо жить дальше, - сказал я. - Будто я лежал поперек дороги и мешал движению.

Аглая смотрела вперед, на мокрый асфальт.

- Мне сейчас говорят примерно то же. Только бодрее.

- Вы не обязаны бодро подтверждать.

- А вы не обязаны быть доказательством, что у меня все получилось.

Я выехал с парковки. Дворники прошли по стеклу, размазали воду и оставили чистую дугу.

- Хорошо, - сказал я.

- Это все?

- Нет. Еще я хочу сказать, что вы вели себя глупо с железным листом.

- Я ждала, когда мы дойдем до главного.

- Дошли. Вы видели ржавую кромку и полезли без перчаток.

- Я не видела, что она ржавая.

- Потому что было темно и лил дождь. Именно поэтому нормальные люди надевают перчатки.

- Нормальные люди в два часа ночи спят.

- Некоторые нормальные люди едут спасать сад и берут перчатки.

Она закрыла глаза.

- Если я скажу, что вы правы, вы перестанете?

- На минуту.

- Вы правы.

- Спасибо. Минута пошла.

Мы проехали мимо рынка. Серафимина цветочная лавка была закрыта, но под навесом уже стояли два ведра с пионами. Кто-то привез их слишком рано. Пионы вели себя прилично: не знали, что ночью у города чуть не уехала стена.

Телефон Аглаи завибрировал. Она посмотрела на экран.

- Кира. Пишет, что упавший памятник сфотографировали, надпись частично читается. Кажется, фамилия «Рубцова».

- Та самая почтальон?

- Возможно. Она пишет «возможно», я горжусь.

- Прогресс.

Еще одно сообщение.

- Нелли сообщает, что Острогин требует список ночных работ.

- Уже?

- У него сухие ботинки, он бодр.

- Пусть требует. Список будет полезен.

Аглая повернула голову ко мне.

- Вы сейчас тоже в нашу сторону?

- Я в сторону воды, грунта и деревьев. Сегодня они совпали с вашей.

- Хорошо сказано. Почти реклама.

- Не оскорбляйте.

Она улыбнулась краем губ. Потом улыбка исчезла. Усталость накрыла ее быстро, как тень от облака. Она откинулась на подголовник и прикрыла глаза.

- Не спите, - сказал я. - Вам надо поесть и выпить лекарство.

- Я только посижу.

Эта фраза у всех одинаковая. У детей, стариков, женщин, которые всю ночь держались на злости, и мужчин, которые считают, что усталость можно отложить до воскресенья. «Я только посижу» означает: если меня сейчас не трогать, я провалюсь.

Через три минуты она спала.

Я убавил обогрев и поехал медленнее. Не потому что дорога была плохая. Потому что в машине наконец стало тихо.

У Липового сада уже стояли люди. Я увидел у калитки Серафиму, Нелли с планшетом, двух рабочих Родиона и мальчишку с велосипедом, на багажнике которого была привязана пачка досок. Утро разрасталось. Скоро начнутся вопросы, списки, фотографии, споры о том, кто что имеет право трогать.

Я припарковался не у калитки, а чуть дальше, под старой рябиной. Двигатель выключил. Аглая не проснулась.

На ее лице во сне не было победы, новой любви и прочей чепухи, которую люди любят видеть у чужих женщин после беды. Было утомление. Был порез на руке. Была складка между бровями, оставшаяся даже во сне. Был человек, который не обязан становиться символом каждую минуту.

Я сидел рядом и смотрел на сад.

Мне хотелось сказать ей многое. Что я злюсь, когда она не бережет себя. Что мне нравится ее сухая вредность. Что я боюсь войти туда, где еще стоят обломки чужого брака, и не потому, что Родион сильнее, а потому, что чужие обломки легко принять за фундамент. Что после Инны я долго считал любое тепло предательством, а теперь боюсь сделать теплом чужую перевязку.

Ничего из этого нельзя было говорить спящей женщине на парковке.

И бодрствующей, наверное, пока рано.

Чувства, как деревья после пересадки, не любят, когда их дергают за ствол, проверяя, прижились ли.

Я усмехнулся сам себе. Вот и ботаническая метафора. Старею, Северцев.

У калитки Серафима заметила машину и направилась к нам. Я приложил палец к губам. Она остановилась, заглянула через стекло, увидела спящую Аглаю и неожиданно смягчилась лицом.

Потом показала мне кулак. Видимо, чтобы я не возгордился ролью хранителя сна.

Я кивнул. Кулак был справедливый.

Аглая проснулась через двадцать минут. Открыла глаза сразу настороженно.

- Мы приехали?

- Давно.

- Почему не разбудили?

- Решил, что сейчас это не срочно.