Страница 68 из 85
Глава 28. Не награда (Мирон)
от лица Мирона
В травмпункте пахло мокрой одеждой, хлоркой и чужим терпением.
Аглая сидела на пластиковом стуле у стены и держала забинтованную ладонь на коленях. Куртка ее промокла насквозь. На правом сапоге засохла глина, хотя сохнуть там было нечему: с подошвы все еще капало. Волосы она убрала за ухо, но одна прядь снова падала на щеку. Возраст уставшего человека в больничном коридоре определить невозможно. Все становятся либо детьми, либо стариками. Аглая не стала ни тем, ни другим. Она стала очень упрямым пациентом.
- Я могу сама заполнить, - сказала она.
- Вы можете. Но будете пачкать бланк кровью и злиться, что ручка скользит.
- Вы сегодня неприятно наблюдательны.
- Я сегодня мокрый и злой.
- На стену?
- На вас.
Она посмотрела на меня поверх очков. Очки чудом уцелели в сумке, только одно стекло было в пятнах дождя.
- На меня потом.
- Потом вы скажете, что уже поздно.
- У вас богатый опыт споров со мной за последние сутки.
- Он насыщенный.
Регистраторша за стеклом кашлянула.
- Фамилия?
Аглая открыла рот, но я уже держал ее паспорт.
- Невельская Аглая Павловна.
Она повернулась ко мне:
- Паспорт откуда?
- Из сумки. Вы сами сказали взять документы.
- Я сказала взять сумку.
- В сумке был паспорт. Я расширил полномочия.
- Осторожнее. У нас в городе за расширение полномочий кладбища переносят.
Регистраторша подняла глаза. Я решил не объяснять.
Порез оказался неглубоким, но грязным. Молодой врач с лицом человека, которого подняли на смену раньше собственного настроения, промыл рану, обработал края и сказал:
- Шить не надо. Повязки менять. Антибиотик по схеме, прививку от столбняка уточнить.
- Уточню, - сказала Аглая.
- Не уточнить, а сделать, если просрочена.
- Я поняла.
Он посмотрел на меня.
- Проследите.
Аглая тут же выпрямилась.
- Он не мой надзиратель.
Врач пожал плечом.
- Тогда сами проследите.
Медсестра принесла журнал прививок и спросила, когда Аглая в последний раз делала столбняк. Аглая уверенно сказала:
- Недавно.
- Это когда? - уточнила медсестра.
- Лет пять назад.
- Документ есть?
Аглая посмотрела на меня так, будто документ мог внезапно оказаться у меня в кармане вместе с паспортом.
- Нет.
- Тогда делаем.
- У меня завтра много работы рукой.
- Прекрасно. Значит, рука вам нужна без осложнений.
Я отвернулся к окну, чтобы не улыбнуться слишком заметно. Медсестра была маленькая, сухая, с седой прядью над виском и голосом человека, который двадцать лет побеждал героев мокрых лестниц, ржавых гвоздей и «я только на минутку». С Аглаей она справилась за сорок секунд.
- Садитесь ровно, - сказала она. - И не рассказывайте мне, что вы крепкая.
- Я и не собиралась.
- Все собираются. Просто формулируют по-разному.
Укол Аглая перенесла молча. Только пальцы здоровой руки сжали край стула так, что побелели костяшки. Я заметил и промолчал. Иногда помощь состоит в том, чтобы не делать из чужой боли маленький спектакль.
Мне понравился этот мальчишка. Не потому что был вежлив. Потому что не стал назначать меня ответственным мужчиной при женщине с порезанной рукой. В коридоре и без него нашлись желающие.
Пока Аглая ждала бумагу с назначениями, к нам подошла женщина в длинном пуховом жилете, хотя на улице был конец июня. Она держала телефон и явно узнала Аглаю по утренним сообщениям.
- Простите, вы же та самая мастер? Из Липового сада?
Аглая устало кивнула.
- Я видела видео. Как хорошо, что с вами мужчина рядом.
Я почувствовал, как у меня между лопатками собирается холодная злость.
Аглая ответила раньше:
- Со мной ночью было человек двадцать.
- Да, конечно, но я про личное. После такого предательства женщинам важно встретить надежного человека.
Она сказала это с сочувствием. Наверное, искренним. Именно поэтому я промолчал не сразу.
Аглая взяла лист назначений.
- Спасибо за заботу. Мы опаздываем.
- Я просто хотела сказать, что вы молодец. И он молодец.
Она улыбнулась мне так, как улыбаются ребенку, который принес правильный рисунок.
Я помог Аглае надеть куртку, и мы вышли на улицу.
Дождь закончился. Над парковкой травмпункта висел низкий серый свет. Машины стояли в лужах, как в плохом питомнике: слишком тесно, корням некуда.
- Вы сейчас будете рычать? - спросила Аглая.
- Уже.
- Про женщину?
- Про формулировку.
- Какую именно? Там был богатый выбор.
- «Как хорошо, что с вами мужчина рядом».
Аглая остановилась у машины.
- Мирон, она не хотела зла.
- Я знаю.
- Тогда почему злитесь?
- Потому что не хочу быть наградой за вашу выдержку.
Она молча посмотрела на меня. Ветер шевелил мокрые листья у забора. На бинте у нее уже проступило чистое белое пятно новой повязки. Рука выглядела маленькой и чужой, как молодая ветка после подвязки.
- Я вас наградой не называла, - сказала она.
- Вы нет.
- А остальные?
- Остальные очень быстро найдут удобную историю. Был муж-предатель, появился новый порядочный мужчина. Баланс восстановлен, зритель доволен.
- Зритель пусть купит билет в другое место.
- Он уже смотрит бесплатно.
Она устало прислонилась плечом к машине.
- Вы думаете, я этого не боюсь?
Я открыл дверь, но не сел.
- Думаю, боитесь. Поэтому и говорю сейчас, пока мы оба мокрые и не успели стать красивой сценой.
Она хмыкнула.
- Красивая сцена у нас сегодня вряд ли получится.
- Получится у людей, которые перескажут.
Я обошел машину, сел за руль и включил обогрев. Аглая устроилась на пассажирском сиденье осторожно, положив руку на сумку. Как будто сумка могла защитить от лишних вопросов.
Я не любил больницы. После Инны семь лет назад больничные коридоры долго снились мне не целиком, а кусками: поручень у стены, стакан с водой, свет над дверью, чужие бахилы под стулом. Вдовство не сделало меня мудрым. Оно сделало меня человеком, который знает, как раздражают правильные слова.
Первые месяцы все говорили: «Ты еще встретишь». Словно Инна была вакансией, которую надо закрыть. Потом стали говорить тише: «Нельзя же одному». Потом перестали, потому что я научился смотреть так, что люди вспоминали срочные дела.