Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 68 из 85

Глава 28. Не награда (Мирон)

от лица Мирона

В травмпункте пахло мокрой одеждой, хлоркой и чужим терпением.

Аглая сидела на пластиковом стуле у стены и держала забинтованную ладонь на коленях. Куртка ее промокла насквозь. На правом сапоге засохла глина, хотя сохнуть там было нечему: с подошвы все еще капало. Волосы она убрала за ухо, но одна прядь снова падала на щеку. Возраст уставшего человека в больничном коридоре определить невозможно. Все становятся либо детьми, либо стариками. Аглая не стала ни тем, ни другим. Она стала очень упрямым пациентом.

- Я могу сама заполнить, - сказала она.

- Вы можете. Но будете пачкать бланк кровью и злиться, что ручка скользит.

- Вы сегодня неприятно наблюдательны.

- Я сегодня мокрый и злой.

- На стену?

- На вас.

Она посмотрела на меня поверх очков. Очки чудом уцелели в сумке, только одно стекло было в пятнах дождя.

- На меня потом.

- Потом вы скажете, что уже поздно.

- У вас богатый опыт споров со мной за последние сутки.

- Он насыщенный.

Регистраторша за стеклом кашлянула.

- Фамилия?

Аглая открыла рот, но я уже держал ее паспорт.

- Невельская Аглая Павловна.

Она повернулась ко мне:

- Паспорт откуда?

- Из сумки. Вы сами сказали взять документы.

- Я сказала взять сумку.

- В сумке был паспорт. Я расширил полномочия.

- Осторожнее. У нас в городе за расширение полномочий кладбища переносят.

Регистраторша подняла глаза. Я решил не объяснять.

Порез оказался неглубоким, но грязным. Молодой врач с лицом человека, которого подняли на смену раньше собственного настроения, промыл рану, обработал края и сказал:

- Шить не надо. Повязки менять. Антибиотик по схеме, прививку от столбняка уточнить.

- Уточню, - сказала Аглая.

- Не уточнить, а сделать, если просрочена.

- Я поняла.

Он посмотрел на меня.

- Проследите.

Аглая тут же выпрямилась.

- Он не мой надзиратель.

Врач пожал плечом.

- Тогда сами проследите.

Медсестра принесла журнал прививок и спросила, когда Аглая в последний раз делала столбняк. Аглая уверенно сказала:

- Недавно.

- Это когда? - уточнила медсестра.

- Лет пять назад.

- Документ есть?

Аглая посмотрела на меня так, будто документ мог внезапно оказаться у меня в кармане вместе с паспортом.

- Нет.

- Тогда делаем.

- У меня завтра много работы рукой.

- Прекрасно. Значит, рука вам нужна без осложнений.

Я отвернулся к окну, чтобы не улыбнуться слишком заметно. Медсестра была маленькая, сухая, с седой прядью над виском и голосом человека, который двадцать лет побеждал героев мокрых лестниц, ржавых гвоздей и «я только на минутку». С Аглаей она справилась за сорок секунд.

- Садитесь ровно, - сказала она. - И не рассказывайте мне, что вы крепкая.

- Я и не собиралась.

- Все собираются. Просто формулируют по-разному.

Укол Аглая перенесла молча. Только пальцы здоровой руки сжали край стула так, что побелели костяшки. Я заметил и промолчал. Иногда помощь состоит в том, чтобы не делать из чужой боли маленький спектакль.

Мне понравился этот мальчишка. Не потому что был вежлив. Потому что не стал назначать меня ответственным мужчиной при женщине с порезанной рукой. В коридоре и без него нашлись желающие.

Пока Аглая ждала бумагу с назначениями, к нам подошла женщина в длинном пуховом жилете, хотя на улице был конец июня. Она держала телефон и явно узнала Аглаю по утренним сообщениям.

- Простите, вы же та самая мастер? Из Липового сада?

Аглая устало кивнула.

- Я видела видео. Как хорошо, что с вами мужчина рядом.

Я почувствовал, как у меня между лопатками собирается холодная злость.

Аглая ответила раньше:

- Со мной ночью было человек двадцать.

- Да, конечно, но я про личное. После такого предательства женщинам важно встретить надежного человека.

Она сказала это с сочувствием. Наверное, искренним. Именно поэтому я промолчал не сразу.

Аглая взяла лист назначений.

- Спасибо за заботу. Мы опаздываем.

- Я просто хотела сказать, что вы молодец. И он молодец.

Она улыбнулась мне так, как улыбаются ребенку, который принес правильный рисунок.

Я помог Аглае надеть куртку, и мы вышли на улицу.

Дождь закончился. Над парковкой травмпункта висел низкий серый свет. Машины стояли в лужах, как в плохом питомнике: слишком тесно, корням некуда.

- Вы сейчас будете рычать? - спросила Аглая.

- Уже.

- Про женщину?

- Про формулировку.

- Какую именно? Там был богатый выбор.

- «Как хорошо, что с вами мужчина рядом».

Аглая остановилась у машины.

- Мирон, она не хотела зла.

- Я знаю.

- Тогда почему злитесь?

- Потому что не хочу быть наградой за вашу выдержку.

Она молча посмотрела на меня. Ветер шевелил мокрые листья у забора. На бинте у нее уже проступило чистое белое пятно новой повязки. Рука выглядела маленькой и чужой, как молодая ветка после подвязки.

- Я вас наградой не называла, - сказала она.

- Вы нет.

- А остальные?

- Остальные очень быстро найдут удобную историю. Был муж-предатель, появился новый порядочный мужчина. Баланс восстановлен, зритель доволен.

- Зритель пусть купит билет в другое место.

- Он уже смотрит бесплатно.

Она устало прислонилась плечом к машине.

- Вы думаете, я этого не боюсь?

Я открыл дверь, но не сел.

- Думаю, боитесь. Поэтому и говорю сейчас, пока мы оба мокрые и не успели стать красивой сценой.

Она хмыкнула.

- Красивая сцена у нас сегодня вряд ли получится.

- Получится у людей, которые перескажут.

Я обошел машину, сел за руль и включил обогрев. Аглая устроилась на пассажирском сиденье осторожно, положив руку на сумку. Как будто сумка могла защитить от лишних вопросов.

Я не любил больницы. После Инны семь лет назад больничные коридоры долго снились мне не целиком, а кусками: поручень у стены, стакан с водой, свет над дверью, чужие бахилы под стулом. Вдовство не сделало меня мудрым. Оно сделало меня человеком, который знает, как раздражают правильные слова.

Первые месяцы все говорили: «Ты еще встретишь». Словно Инна была вакансией, которую надо закрыть. Потом стали говорить тише: «Нельзя же одному». Потом перестали, потому что я научился смотреть так, что люди вспоминали срочные дела.