Страница 44 из 85
- Родион уже использовал часть в каталоге.
- Я не буду отвечать присвоением на присвоение.
Она записала.
Мы сделали четыре категории.
Личное: студенческие работы, блокноты, семейные рисунки. Права Аглаи, публичность только по моему решению.
Общее: работы «Линии памяти» с участием нескольких мастеров. Авторство фиксируется по документам и свидетельствам.
Клиентское: эскизы, созданные для конкретных семей. Публичное описание только после отдельного письменного согласия.
Неопределенное: материалы без даты, подписи или ясного владельца. Не публикуются до проверки.
Кира распечатала лист и приклеила над столом.
- Проверим на одном заказе, - предложила она.
Мы выбрали композицию Грановских, которую уже нашли в каталоге «Вечного сада». В папке сохранились договор, два моих эскиза и записка Тамары Ильиничны с просьбой сделать линии «не слишком печальными».
Кира составила форму согласия. В первой версии просила разрешить публикацию эскиза и истории создания.
- Какой истории? - спросила я.
- Что две линии обозначают родителей.
- Это наша догадка. Тамара Ильинична говорила только, что они всегда ходили рядом.
Кира исправила: «краткое описание со слов заказчика».
Мы позвонили Тамаре Ильиничне по видеосвязи. Она долго надевала очки, потом прочитала форму вслух.
- Рисунок показывайте, - решила она. - Фамилии родителей не надо. И записку мою не публикуйте, я там почерком как курица.
- Можно указать, что композиция создана для супружеской пары? - спросила Кира.
- Можно. Только без «вечной любви». Они ругались каждую субботу из-за рынка.
Мы отметили разрешенный объем: изображение финального эскиза, год, мое авторство, техническое участие мастерской. Без имен, фотографии могилы и семейных подробностей. Тамара Ильинична подписала форму и прислала снимок.
Кира создала первую карточку каталога. В поле «история» осталось всего одно предложение: «Композиция для супружеской пары, разработанная по письменному заданию семьи».
- Скучно, - сказала она.
- Зато принадлежит нам.
- А остальное семье.
- Именно.
- С чего начнем?
- С описи коробок. Ничего не сканируем сегодня.
- Хорошо.
Мы работали три часа.
Каждый предмет получал номер. Я рассказывала, откуда он, Кира записывала, но не исправляла формулировки без вопроса. Иногда спорили.
Фотографию первого гаража я считала семейной. Кира считала историей мастерской.
- Там на заднем плане заказ, - сказала она.
- А на переднем ты в колготках и одном сапоге.
- Мне было три.
- Поэтому публично только после твоего согласия.
Она посмотрела на маленькую себя.
- Согласна. Но обрежем сапог.
- Ничего не обрезаем. Либо целиком, либо не публикуем.
- Почему?
- Потому что с обрезки все началось.
Кира поняла.
В пятой коробке нашли оригинал рябины Савельевых. На обороте стояла дата, моя подпись и пометка Родиона о размере камня. Авторство было совместным только в технической части.
Рядом лежал пробный рисунок без подписи. Кира решила, что он мой, потому что линии напоминали рябину. Я узнала руку бывшей сотрудницы Нелли Сомовой, работавшей у нас один сезон.
- Если бы тебя здесь не было, я записала бы автором тебя, - сказала дочь.
- Поэтому неопределенное не публикуем. Похожий стиль не доказательство.
Мы добавили имя Нелли Сомовой с пометкой «требует подтверждения» и отложили лист для связи с ней. Одна честная пустая клетка оказалась полезнее уверенной ошибки.
В шестой лежали семейные письма и открытки. Их сразу отнесли к личным.
Седьмая оказалась самой неприятной. В ней хранились готовые тексты для презентации «Вечного сада» с правками Киры. Она меняла даты, уточняла названия, добавляла музейные источники. Рядом стояли комментарии редактора Лады:
«Усилить роль основателя».
«Сделать историю Аглаи эмоциональнее, меньше производства».
«Добавить образ хранительницы традиции».
Кира читала молча.
- Я видела эти комментарии, - сказала она.
- И?
- Исправляла факты. Формулировки про тебя оставляла, потому что они казались уважительными.
- Хранительница традиции.
- Да.
- Та же надпись, только без пустой даты.
Она закрыла файл.
- Теперь понимаю.
- Хорошо. Но понимание не действие.
Кира открыла почту.
- Я подготовила письмо директору музея и Ладе.
Она прочитала:
«Отзываю свое имя из состава команды презентации “Вечного сада”. Прошу удалить мои персональные подписи под материалами, созданными с использованием семейного архива Невельских, до проверки прав и согласий. Музейные материалы, переданные официально, остаются в проекте только в утвержденном объеме. Частные документы возвращены владельцу».
- Директор знает?
- Вчера обсуждали. Он недоволен, но согласен, что личный архив попал в проект без отдельного акта.
- Это повлияет на работу?
- На премию точно. Возможно, снимут с следующей выставки.
- Ты уверена?
- Нет.
Она посмотрела на меня.
- Но готова.
Я не сказала, что теперь все хорошо. Не было хорошо. Однако впервые Кира предлагала не слова и не заботу о моем давлении. Предлагала действие с последствиями для себя.
- Отправляй, - сказала я.
Она нажала кнопку.
Письмо ушло директору музея, Ладе и Родиону.
Через минуту пришел автоматический ответ от проекта: «Ваше обращение зарегистрировано».
Кира повернула экран ко мне.
- Что дальше?
Я посмотрела на семь коробок.
- Дальше опись. По одной вещи.
Она открыла новую строку таблицы.
На улице Нелли запирала южные ворота. Мы включили лампу у северного окна и продолжили работать.