Страница 40 из 85
Стол разобрали на две части. Мирон и Феликс внесли его через дверь, едва не задев шкаф. Серафима командовала, куда повернуть. Нелли требовала не царапать пол, который до нашего прихода был покрыт засохшей грязью.
Когда стол поставили у северного окна, комната изменилась. Перестала быть складом и стала местом, где можно провести прямую линию.
Лукерья положила на подоконник конверт.
- Что это?
- Новый вариант договора от Лады.
- Подписала?
- Нет. Первый они отозвали после каталога. В новом нет «адаптации наследия», зато есть испытательный срок.
- Решила?
- Пока остаюсь в «Линии памяти». До инвентаризации. Потом посмотрю.
Я кивнула.
- Родион Матвеевич считает, что вы откалываете отдельную мастерскую.
- Здесь нет станка, воды и нормального отопления. Откалывать нечем.
- Я так и сказала.
Серафима услышала.
- А я бы сказала, что у нас есть веник.
- Веник принадлежит обществу краеведов, - напомнила Нелли.
- Тогда революция отменяется.
Мы разбирали вещи до трех.
Я привезла из дома только личные блокноты, несколько образцов почерка, ручные резцы, кисти и кальку. Семейные каталоги и общие эскизы оставила в подписанных коробках кабинета. Даже любимый большой планшет остался в «Линии памяти», потому что его покупала мастерская.
Серафима несколько раз предлагала забрать еще.
- Без шкафа тебе негде держать бумагу.
- Бумаги будет столько, сколько войдет.
- А образцы?
- Только для текущей работы.
- Чайные чашки?
- Две.
- У тебя клиенты.
- Один клиент и я.
- А я?
- Ты приносишь свою.
Она принесла четыре.
К четырем Феликс закончил розетку, Мирон окно, а мы вымыли пол и стол. На темное пятно потолка поставили ведро. Шкаф закрылся после того, как Мирон приделал простую фанерную дверцу.
Нелли осмотрела комнату.
- Слишком чисто.
- Могу вернуть цемент.
- Не надо. Его все равно придется оплачивать как вывоз мусора.
Она вручила мне второй ключ.
- Первый остается у общества. Посторонних на ночь не оставлять, горючие составы не хранить, клиентов записывать.
- Где?
- В журнале.
На стол легла толстая тетрадь с надписью «Посетители».
Первой записью стало имя Тамары Львовны Берестовой.
Она появилась через десять минут после Нелли. Невысокая женщина в светлом пуховике держала прозрачную папку и маленькую пластиковую табличку.
- Вы Аглая Павловна? Мне Валентина Сергеевна телефон дала.
- Проходите.
Тамара Львовна посмотрела на единственный свободный стул. Серафима тут же вытерла его еще раз.
- У меня сестра умерла в марте, - сказала женщина. - Похоронили на Северном кладбище. Денег на памятник пока нет. Поставили такую табличку, а буквы после дождя потекли.
Она положила пластик на стол.
На белом фоне синей краской было написано: «Эвелина Львовна Берестова». Дата рождения, дата смерти. Последняя цифра расплылась.
- Хотите временную замену?
- Небольшую. Чтобы до памятника простояла. Но не пластик.
- Можно сделать из тонкого камня. Без портрета и украшений.
- Только имя. Она не любила цветочки.
Я предложила три варианта букв. Строгий прямой шрифт показался Тамаре Львовне слишком официальным, округлый слишком детским. Она выбрала третий, с открытой буквой «в» и короткими выносными штрихами.
- Похоже на ее почерк, - сказала женщина. - Она писала быстро, но все читалось.
Мы оставили вокруг имени свободное поле. Ни рамки, ни фотографии, ни обещаний вечности. Только то, что сестра действительно могла бы выбрать сама.
Тамара Львовна достала фотографию сестры. Эвелина была круглолицей, с короткими рыжими волосами и веселыми глазами.
- Мы вместе жили, - сказала она. - Обе не вышли замуж. Родственники говорят, зачем тратиться, все равно потом менять. А мне неприятно, что дождь ее имя смыл.
Я измерила пластиковую табличку и показала два обрезка камня. Она выбрала темно-серый, более дешевый.
Стоимость получилась небольшой. После материалов и оплаты резки мне оставалось меньше, чем стоил хороший ужин на двоих.
- Дорого? - спросила я.
- Нет. Я боялась, будет больше.
- Предоплата только за материал. Остальное после готовности.
Тамара Львовна открыла кошелек.
- А квитанция будет?
- Будет.
Для частных заказов Нина Аркадьевна подготовила простую форму через мой действующий статус исполнителя. Я открыла шаблон на ноутбуке, внесла имя заказчицы, размер таблички, материал и срок.
В строке «Исполнитель» автоматически подставилось:
«Аглая Павловна Невельская».
Без «Линии памяти». Без подписи Родиона. Без общего логотипа.
Я распечатала два экземпляра. Принтер загудел, новая розетка выдержала.
Тамара Львовна расписалась и забрала свою копию.
- Здесь вас теперь искать?
- Пока да.
- Хорошее окно.
Она ушла.
Серафима заглянула в квитанцию.
- Сколько заработала?
Я показала.
- На чайник хватит.
- Чайник уже есть.
- Тогда на четыре чашки.
- Они тоже есть.
- Значит, ты богата.
Нелли записала заказчицу в журнал и подчеркнула время ухода.
Мирон собрал инструменты. Лукерья унесла пустые коробки к машине. Феликс проверил розетку еще раз.
К шести все разошлись.
Я осталась в комнате одна.
На столе лежала маленькая пластиковая табличка с потекшим именем Эвелины Берестовой. Завтра нужно было сделать точный рисунок и передать файл в цех, который резал вставку для Нины Ратниковой.
За окном ветви лип почти касались стекла. Створка теперь закрывалась плотно, занавеска не двигалась.
Я положила свою копию квитанции в новую папку. На корешке написала: «Заказы Аглаи Невельской».
Папка была почти пустой.
Зато имя на первой странице принадлежало только мне.