Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 39 из 85

Глава 16. Сторожка с северным окном

Нелли выдала мне ключ, веник и список запретов.

- Стены не ломать. Печь не топить. Гвозди в историческую кладку не забивать. Ничего ценного не выбрасывать.

- Здесь есть ценное?

- Поэтому и запрещаю.

Сторожка стояла у северной стены Липового сада, в стороне от той комнаты, где мы пили чай после бури. Когда-то здесь хранили инструменты и журналы участков, потом садовник перебрался в новую будку у главных ворот. Комнату заперли на несколько лет.

Ключ повернулся только после того, как Нелли ударила по замку рукояткой веника.

Внутри пахло сыростью, мышами и старой краской. Северное окно закрывалось не до конца. Между рамой и створкой проходил палец, занавеску раздувало ветром. На полу стояли два сломанных стула, шкаф без дверцы, мешок затвердевшего цемента и коробки с пластиковыми табличками.

Я нажала выключатель. Лампочка вспыхнула и погасла.

- Электричество есть? - спросила я.

- Теоретически.

Единственная розетка находилась возле окна. Я подключила маленькую лампу. Внутри щелкнуло, из-под крышки вылетела синяя искра.

Мы одновременно отступили.

- Это в список запретов не входило, - сказала я.

- Теперь входит. Розетку не использовать до Мирона.

- Он электрик?

- Он человек, который всегда знает человека.

Нелли открыла шкаф. На пол посыпались высохшие листья и одна пустая папка.

- Помещение можно занять временно. За аренду общество платить не будет, потому что денег нет. За воду тоже, потому что воды здесь нет. Если получите заказ, оформляете отдельно. Сад ответственности за вашу коммерцию не несет.

- Щедрые условия.

- Других нет.

Я обошла комнату.

Места хватало на стол, два стула и узкий стеллаж. Тяжелый камень здесь обрабатывать нельзя, зато рисовать, хранить ручной инструмент и принимать одного клиента можно. Окно выходило на липовую аллею. Свет был ровным, холодным, без прямого солнца. Для работы с калькой лучше не придумать.

- Беру.

Нелли подняла брови.

- Вы еще не видели потолок.

- А что с ним?

Мы посмотрели вверх.

В углу темнело пятно.

- После сильного дождя капает, - сказала она. - Подставите ведро.

- Почему вы вообще предлагаете эту комнату?

- Потому что вчера три семьи спрашивали, где найти мастера, который делал Ратникову. В сторожке вам тесно, в мастерскую Невельских люди идти боятся. А здесь хотя бы понятно, кого искать.

Я провела ладонью по подоконнику. Под пылью обнаружилось крепкое дерево.

- До осени?

- До первого официального требования освободить. Или до того, как провалится крыша.

- Оптимистично.

- Я реалист.

К одиннадцати приехала Серафима. Ее машина была забита ведрами, тряпками, складным столом и чайником.

- Я сказала взять только необходимое, - напомнила я.

- Это необходимое. Лишнее осталось дома.

Следом пришел Мирон с электриком по имени Феликс. Феликс снял крышку розетки, посмотрел на обугленный провод и велел ничего не включать.

- Это мы уже выяснили опытным путем, - сказала я.

- Хорошо, что путь был короткий.

Он заменил провод от распределительной коробки, поставил новую розетку и проверил нагрузку. Одновременно чайник и лампу включать разрешил, обогреватель нет.

Мирон занялся окном. Снял разбухшую створку, сострогал край и поменял один ржавый навес.

- Историческую раму не испортили? - спросила Нелли, заглядывая через плечо.

- Она девяностых годов.

- Для некоторых уже история.

- Для меня плохая столярная работа.

Серафима тем временем открыла шкаф и начала вытаскивать содержимое.

- Пластиковые таблички треснутые. Выбросить.

- Нельзя, - сказала Нелли.

- Почему?

- На них номера участков.

- Половины номеров нет.

- Вторая половина есть.

- Тогда оставим половину каждой таблички?

Они начали спорить.

Я вынесла сломанные стулья на крыльцо. Один развалился в руках.

- Историческая мебель! - крикнула Нелли.

- Садовый ширпотреб, - ответил Мирон из окна.

- Это мое имущество.

- Тогда забирайте домой, - предложила Серафима.

В конце концов завели три зоны: «оставить», «уточнить» и «Нелли запрещает выбрасывать». Последняя росла быстрее остальных.

Лукерья приехала после обеда на машине Арсения. В багажнике лежали мои личные инструменты: полевой футляр, две лампы, планшет для кальки, коробка кистей и небольшой принтер.

- Все по списку, - сказала она. - Арсений подписал выдачу. Ничего из общего архива не брала.

Она передала мне два экземпляра описи. Напротив каждого предмета стояло основание: личный чек, запись о внесении в мастерскую или акт временной выдачи. Родион успел потребовать такой порядок после письма об инвентаризации.

В списке не было подушечки для сусального золота, набора редких резцов и большого светового планшета.

- Подушечку покупала я, - сказала я.

- Но оплачивали с общего счета. Нина Аркадьевна нашла платеж.

- Правильно. Оставить.

- Резцы тоже?

- Их заказывали для мастерской.

Лукерья достала маленький красный резец.

- Этот ваш. На ручке инициалы.

Я узнала инструмент. Его подарил преподаватель после выпуска, задолго до знакомства с Родионом. На дереве сохранились выжженные буквы «А. П.».

- В опись добавили?

- Вот акт. Арсений сказал, без подписи не отдавать.

Я расписалась и положила резец в личный футляр.

- А образцы шрифтов? - спросила Серафима.

- Копии не брали, - ответила Лукерья. - Аглая Павловна сказала только личные блокноты из дома.

Серафима посмотрела на меня.

- Как работать без образцов?

- Рисовать новые. Пока идет инвентаризация, любой старый лист станет поводом для нового спора.

Лукерья показала последнюю строку. Мой наклонный стол значился личным имуществом, внесенным до основания «Линии памяти». Рядом стояли подписи Арсения и бухгалтера.

- Родион Матвеевич не подписал, - сказала она.

- Его подпись не требуется?

- Нина Аркадьевна сказала, чек старше мастерской на четыре года. Он спорить не стал.

Я провела рукой по краю столешницы. На ней оставались старые проколы от циркуля и темное пятно туши, которое Кира сделала еще школьницей. Стол был моим не потому, что кто-то уступил. Просто нашелся документ, подтверждающий очевидное.

- Спасибо.

- Еще ваш наклонный стол.

- Я его не просила.

- Он ваш. Вы покупали до мастерской.