Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 41 из 85

Глава 17. Женщина без фамилии

Фамилию сбили зубилом.

Не время стерло. Не дождь и не неудачная шлифовка. По камню били намеренно, короткими частыми ударами. В верхней строке осталось светлое прямоугольное пятно, поверх которого позже вырезали новое слово:

«Ковалева».

Под боковым светом проступали нижние части прежних букв.

Я поставила фонарь на землю и изменила угол.

- Здесь было длиннее, - сказала Нелли. - Не меньше десяти знаков.

Мы стояли в дальней части Липового сада, возле старой кирпичной стены. Участок нашли во время инвентаризации. Плита почти скрылась за кустами сирени, дорожка заросла. На ней читались имя и отчество: «Лидия Савельевна». Даты сохранились, фамилия выглядела чужой.

Рядом лежал номер участка, отломанный от стойки.

Нелли листала копию старого журнала.

- При захоронении записана Лидия Савельевна Ковалева. Год совпадает.

- Тогда зачем сбивали? - спросил молодой краевед Демьян Ратников.

Он приходил помогать с архивом по выходным и считал любую нестыковку началом исторического расследования.

- Может, ошибка мастера, - предположила Нелли. - Сначала вырезали девичью фамилию, потом исправили на официальную.

- Или второй муж заставил, - сказал Демьян.

- Не сочиняйте роман на основании следов зубила, - ответила я.

Он присел рядом.

- Но прежние буквы можно восстановить?

- Частично. Сначала нужно понять, что там было.

На обратной стороне плиты сохранилась маркировка старой артели. Я сфотографировала поверхность, сняла кальку с уцелевших штрихов и измерила расстояние между ними.

Первой буквой могла быть «О» или «С». Последняя напоминала «а». Между ними помещалось одиннадцать или двенадцать знаков.

- Ордынцева, - сказала Нелли, глядя в журнал. - Здесь в примечании есть мать: Анна Ордынцева.

- Значит, девичья фамилия, - обрадовался Демьян.

- Значит, фамилия матери, - поправила я.

- Вероятность высокая.

- Вероятность не вырезают на камне.

Мирон расчищал сирень с другой стороны участка. Услышав спор, подошел с секатором.

- Что нашли?

Демьян объяснил свою версию про второго мужа.

- Хорошая история, - сказал Мирон. - Доказательства есть?

- Следы исправления.

- Это доказательство исправления.

Я посмотрела на него.

- Хоть кто-то сегодня говорит точно.

- Запишите дату.

Нелли закрыла журнал.

- В городском архиве могут быть домовые книги. У общества есть копия справочника учителей. Лидия Савельевна, кажется, работала в вечерней школе.

- Проверим, - сказала я. - Пока ничего не трогаем.

- Надпись нужно защитить от воды, - заметил Мирон. - Куст держит влагу.

Он предложил убрать две нижние ветви сирени и открыть проход воздуха. Я согласилась после того, как он показал, что основные стволы не пострадают.

Демьян продолжал фотографировать.

- Если выяснится, что она просила девичью фамилию, вернем?

- Если выяснится, зафиксируем обе версии.

- Почему обе? Одна же неправильная.

Я провела пальцем возле сбитой строки, не касаясь поверхности.

- Ковалева была ее официальной фамилией на момент смерти. Убирать ее снова значит повторить чужой удар зубилом.

- А оставить значит согласиться с семьей.

- Поэтому сначала ищем ее собственные слова.

На следующий день Нелли принесла справочник учителей. В нем стояло: «Ордынцева Лидия Савельевна, преподаватель русского языка и литературы, вечерняя школа № 2». Запись относилась к шестидесятым годам.

В более позднем выпуске появилась Ковалева.

Городской архив подтвердил два брака. Первый закончился разводом, второй длился до смерти мужа. Детей не было. Квартиру после Лидии Савельевны унаследовала племянница по линии сестры.

Племянница умерла пять лет назад. У нее осталась внучка.

Нелли нашла адрес через общество краеведов. Женщину звали Элина Берестова, она жила в соседнем районе и работала библиотекарем.

Я позвонила.

- Лидия Савельевна была двоюродной сестрой моей бабушки, - сказала Элина. - Мы называли ее тетей Лидой. Я маленькая была, но помню квартиру с книгами.

- У вас сохранились документы?

- Часть писем. А что случилось?

Я рассказала про плиту и две фамилии.

Элина замолчала.

- Ордынцева, - сказала она наконец. - Она хотела Ордынцеву.

- Откуда знаете?

- Был скандал после похорон. Второй муж умер раньше, а его племянники оплачивали памятник. Они настояли на Ковалевой. Бабушка ругалась.

- Есть письменное подтверждение?

- Кажется, письмо. Тетя Лида писала бабушке про документы и похороны. Я поищу.

- Не пересказывайте по памяти. Нам нужна копия.

- Понимаю.

Вечером она прислала фотографию сложенного тетрадного листа.

Почерк был мелкий, наклонный. В середине стояла фраза:

«Если когда-нибудь дойдет до надписи, оставьте Ордынцеву. Под этой фамилией я учила, писала и была собой. Ковалевой меня знают в поликлинике и паспортном столе, им хватит».

Ниже дата, подпись «Лида».

Я проверила письмо у Элины лично. Бумага, чернила и содержание соседних страниц соответствовали времени. Это не являлось официальным завещанием, но было прямым свидетельством желания женщины.

Элина работала в районной библиотеке, и мы встретились в маленькой комнате за читальным залом. Она принесла две коробки семейных бумаг. В одной лежали письма, в другой школьные программы, вырезки и методические тетради Лидии Савельевны.

На четырех тонких брошюрах стояло: «Л. С. Ордынцева». Под этой фамилией она писала о вечернем обучении рабочих, составляла задания и выступала на педагогических чтениях. После второго брака в официальных ведомостях появилась Ковалева, но новые работы Лидия Савельевна почти не публиковала.

- Бабушка говорила, второй муж был нормальный, - сказала Элина. - Не тиран. Просто его родня считала, что жена обязана носить фамилию семьи везде, даже после смерти.

- Это со слов бабушки?

- Да.

- Тогда в пояснение не войдет.

Она кивнула и достала старую учетную карточку библиотеки. Лидия Савельевна сама заполнила ее уже после второго брака. В строке фамилии написала: «Ордынцева-Ковалева», через дефис.

- Вот еще ее собственная запись, - сказала Элина.

Я сфотографировала карточку с масштабной линейкой и номером фонда. Теперь у нас было не только семейное письмо, но и документ, показывающий, что сама женщина не сводила свою жизнь к одной версии фамилии.