Страница 36 из 85
Всем ответила одинаково:
«Комментариев о личной жизни не даю. Использование моих работ и имени в проекте оспаривается в рабочем порядке».
Скопировала фразу в заметки, чтобы не придумывать снова.
Через час пришло письмо от Лады. Мое требование зарегистрировано. Плита снята с публичной площадки и временно помещена на закрытый склад. До решения собственника переработка невозможна, но имя будет закрыто.
Следом написал Родион:
«Ты намеренно унизила меня перед людьми. Можно было отойти и поговорить».
Я ответила:
«Можно было не вырезать мое имя».
Он позвонил.
Я не хотела брать, но приняла звонок после пятого сигнала.
- Ты довольна? - спросил Родион.
- Чем?
- Фотография везде. Инвесторы требуют объяснений. Журналисты у ворот.
- Я не звала ни тех, ни других.
- Ты задала вопрос перед камерами.
- Стенка упала перед камерами.
- Потому что Лада устроила разгрузку во время приема гостей.
- Ты сам приказал привезти ящик.
- Она отвечала за организацию. Я просил подготовить отдельное вручение.
- Лада просила тебя не выставлять плиту.
Он замолчал.
- Откуда ты знаешь?
- Она сказала.
- Конечно. Теперь она ни при чем.
- Родион, твоя плита, твой заказ, твоя надпись и твое решение открыть. Сломанное крепление не создало смысл. Только показало.
- Я хотел доказать, что не вычеркиваю тебя.
- Доказал.
- Ты выворачиваешь все в худшую сторону.
- Там уже была сторона с моим именем и пустой датой.
- Потому что форма прижизненная!
Он повысил голос. Потом выдохнул.
- Я приеду вечером.
- Нет.
- Нужно решить, что делать с журналистами.
- Ничего. Я комментариев не даю.
- Мы должны выступить вместе и объяснить.
- Нет.
- Аглая, молчание выглядит как признание скандала.
- Это и есть скандал.
Я отключилась.
В половине восьмого приехала Кира.
Она не звонила в дверь, а постучала. Видимо, решила, что ключом пользоваться не стоит.
В руках у нее были моя серая музейная папка и бумажный пакет.
- Я принесла ужин.
- Не голодна.
- Положу в холодильник.
Кира сняла обувь и прошла на кухню. В пакете оказались запеченная рыба, картофель и салат из музейного кафе. Она расставила контейнеры, но не стала доставать тарелки.
- Папа звонил? - спросила она.
- Да.
- Мне тоже. Кричал на Ладу прямо при рабочих. Сказал, что она сорвала личное вручение.
- Удобно.
Кира села.
- Я не знала про плиту.
- Верю.
- Если бы знала...
Она не закончила.
Я принесла из кабинета прозрачный файл со счетом БЛ-17, копию накладной и лист с вопросами, который составляла с Серафимой. Положила перед дочерью.
Кира прочитала счет.
- Январь.
- Да.
- Он заказал ее еще до открытия. До каталога.
- До того, как я узнала.
- Получатель ты.
- Формально.
Она перелистнула копии. На карте обработки стоял закрытый код и подпись Родиона.
- Эскиз есть?
- На общем сервере его не было. Теперь мы увидели финал.
Я показала фотографию крупным планом.
Кира увеличила пустую строку. Провела пальцем по экрану, словно могла стереть ее.
- Он правда считал это хорошим подарком?
- Спроси у него.
- Я спросила. Он говорит, хотел оставить тебе отдельное почетное место.
- Вот видишь.
- Не вижу.
Она положила телефон.
- Мам, я просила тебя молчать до открытия. Просила не портить репутацию. А он все это время собирался показать такое.
- Ты не знала.
- Я не захотела знать. Это другое.
Я села напротив.
- Чем?
- Я видела его с Ладой зимой. Убедила себя, что работа. Потом помогала собирать материалы и ни разу не спросила тебя, согласна ли ты. Когда все вскрылось, приехала защищать мастерскую. То есть его.
- Ты защищала и свою историю.
- За твой счет.
Я ничего не ответила.
Кира закрыла лицо ладонями.
- Прости меня.
Слово прозвучало искренне. Но за последние дни вокруг меня было слишком много слов, которые должны были немедленно исправить последствия.
- Я слышу, - сказала я.
Она опустила руки.
- И все?
- Что ты хочешь?
- Не знаю. Чтобы ты сказала, что понимаешь.
- Понимаю.
- Что не сердишься.
- Сержусь.
Кира кивнула. Глаза у нее покраснели.
- Я могу забрать музейные материалы из проекта.
- Можешь?
- Часть. То, что передавала я.
- А официальная позиция музея?
- Решает директор.
- Значит, сначала узнай, что действительно можешь сделать.
- Я могу публично сказать, что не знала.
- Это поможет тебе. Мне зачем?
Она вздрогнула.
Я смягчила голос.
- Кира, я не хочу наказать тебя. Но мне не нужно быстрое признание, после которого все снова станет как раньше.
- Я не прошу как раньше.
- Тогда что ты готова изменить?
Она посмотрела на серую папку.
- Я пока не знаю.
- Реши.
- А потом?
- Потом приходи.
Кира посидела еще немного. Убрала ужин в холодильник, собрала копии, но серую папку оставила на столе.
У двери обернулась:
- Ты не будешь давать интервью?
- Нет.
- Папа хочет совместное заявление.
- Не будет.
- Хорошо.
Она вышла.
На телефоне появилось новое сообщение от незнакомого номера: «Мы понимаем вашу боль и готовы рассказать вашу историю бережно».
Я удалила его, не открывая ссылку.
Потом взяла фотографию плиты и закрыла пальцем пустое место после года рождения.
Без него надпись не становилась лучше.