Страница 37 из 85
Глава 15. Человек, который все предусмотрел (Родион)
от лица Родиона
Первый инвестор не спросил, люблю ли я жену.
Он спросил, кому принадлежат эскизы.
Это был правильный вопрос. Неприятный, но рабочий.
Мы сидели в переговорной «Вечного сада» в субботу утром. За стеклом сотрудники снимали остатки праздничных лент, рабочие вывозили расколотую стенку ящика. У ворот дежурил один журналистский автомобиль.
На экране висела таблица спорных материалов: сорок две позиции, одиннадцать прямых совпадений, семь переработанных элементов, четыре композиции, по которым семьи уже потребовали разъяснений.
Лада подготовила таблицу ночью.
- До понедельника мы должны понимать, что остается в каталоге, - сказал инвестор. - Иначе тираж отменяется.
- Тираж уже остановлен, - ответила она.
- Сколько стоит переделка?
Лада назвала сумму.
Инвестор повернулся ко мне.
- Кто заплатит?
- «Линия памяти» и проект пропорционально использованным материалам.
- То есть мы.
- В части новой верстки.
- Я вкладывал деньги в готовую систему, а не в семейный спор об авторстве.
- Система будет готова, - сказал я. - За неделю заменим спорные элементы, подпишем отдельные соглашения с авторами и семьями. На открытие основного парка это не повлияет.
- Вчера вы обещали, что демонстрационная зона готова.
- Она готова. Спорная экспозиция снята.
На экране появилась фотография светлой плиты Аглаи. Кто-то из помощников вставил ее в презентацию кризисного совещания.
Инвестор снял очки.
- Это тоже часть готовой зоны?
- Нет. Личная композиция.
- После вчерашнего она личная для половины города.
- Уберем из любых публичных материалов.
- Уже поздно.
- Из материалов проекта. Частные публикации мы не контролируем.
Он посмотрел на Ладу.
- Вы знали?
- Знала, что Родион готовит прижизненную композицию для Аглаи. Просила не выставлять.
- Почему выставили?
Лада не ответила.
- Это было мое решение, - сказал я.
Инвестор надел очки.
- Тогда ваше решение не должно стоить проекту денег. К понедельнику жду план замены и письменное разделение прав. Если появится еще одна семейная реликвия с неизвестным владельцем, финансирование следующей очереди замораживается.
Он закрыл ноутбук и ушел вместе с помощником.
Остался второй инвестор, владелец участка. Он смотрел на фотографию плиты.
- По-человечески зачем вы это сделали? - спросил он.
- Хотел показать Аглае, что ее место сохранено.
- С пустой датой?
- Это принятая форма.
- Моя мать заказала себе памятник при жизни. Сама выбрала фотографию, текст, даже вазу. Мы год привыкали. А вы выбрали за жену.
- Я собирался дать ей возможность изменить.
- После того как вырезали.
Он пожал плечами.
- В дело не полезу. Но на вашем месте я бы перестал объяснять.
После совещания я отправил инвесторам график исправлений. Перераспределил дизайнеров, отменил печать каталога, согласовал нейтральную экспозицию вместо личных композиций. К обеду финансирование осталось в силе.
В малой переговорной собрал технолога, верстальщика и начальника монтажа. Из тридцати двух каталожных решений оставили девять, созданных специально для парка и не связанных со старыми семейными заказами. Еще шесть заменяли простыми геометрическими модулями без орнаментов. Я запретил брать любые элементы из архива «Линии памяти», пока инвентаризация не установит автора.
- За неделю не успеем, - сказал верстальщик.
- Основной каталог не нужен через неделю. Сделайте временный лист на восемь страниц. Цены, материалы, схема участка. Без философии.
- А фотографии открытия?
- Только павильоны и общие планы. Плиту, Аглаю и гостей возле ящика не использовать.
Начальник монтажа показал смету переработки стендов. Я утвердил дополнительную смену и надбавку рабочим. Экономить после собственной ошибки означало заставить других оплачивать ее временем.
Для прессы Лада подготовила короткое сообщение: личный объект ошибочно оказался в публичной зоне и был немедленно удален. Я вычеркнул фразу о «неожиданной эмоциональной реакции одной из участниц». Аглая могла считать меня кем угодно, но прятаться за ее реакцией перед журналистами я не собирался.
К полудню новая схема экспозиции ушла инвесторам. Оба подтвердили продолжение работ.
Работа подчинялась понятной логике. Есть ошибка, стоимость, срок и ответственный. Ни один инвестор не требовал, чтобы я почувствовал себя иначе. Им требовался результат.
С людьми было хуже.
На складе плита Аглаи стояла в дальнем ряду, накрытая серой тканью. Имя закрыли отдельной полосой плотного картона. Рядом лежало ее письменное требование.
Начальник склада ждал решения.
- В переработку? - спросил он.
- Нет.
- Лада Вадимовна сказала подготовить акт.
- В акте написано убрать из экспозиции и удалить персональные данные. Имя закрыто.
- Аглая Павловна предлагает переработать.
- Предлагает. Собственник не согласен.
- Тогда где хранить?
- Здесь. Под замком.
Он записал.
Я снял ткань.
Светлый камень не изменился после вчерашнего. Пустая строка оставалась пустой. Надпись не угрожала Аглае смертью, не желала ей зла. Наоборот. Я выбрал дорогую заготовку, личный орнамент, ее собственную букву. Отделил от парной композиции с Ладой, чтобы никто не считал бывшую жену приложением к моей новой жизни.
Да, я не спросил. Сюрпризы редко согласовывают заранее.
Если бы я подарил Аглае кресло или картину, никто не обвинял бы меня в присвоении будущего. Камень сделал смысл тяжелее, но не изменил его.
Я хотел сказать: ты останешься.
Она услышала: ты уже умерла.
На картоне, закрывающем имя, складской работник написал маркером: «НЕ ОТКРЫВАТЬ».
Я добавил ниже: «НЕ ПЕРЕРАБАТЫВАТЬ БЕЗ МОЕЙ ПОДПИСИ».
- Родион.
Лада стояла у входа.
На ней были джинсы и черный свитер, волосы собраны небрежно. Вчерашней официальной женщины в светлом костюме не осталось.
- Мы договорились убрать плиту, - сказала она.
- Она убрана.
- Я говорю не о складе.
- Аглая успокоится.
- Ты серьезно?
- Пройдет первый шок. Мы поговорим без камер.
Лада подошла к плите и прочитала надпись, хотя знала ее.
- «Жене, сохранившей прошлое».
- Да.
- А я кто?
- При чем здесь ты?