Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 37 из 85

Глава 15. Человек, который все предусмотрел (Родион)

от лица Родиона

Первый инвестор не спросил, люблю ли я жену.

Он спросил, кому принадлежат эскизы.

Это был правильный вопрос. Неприятный, но рабочий.

Мы сидели в переговорной «Вечного сада» в субботу утром. За стеклом сотрудники снимали остатки праздничных лент, рабочие вывозили расколотую стенку ящика. У ворот дежурил один журналистский автомобиль.

На экране висела таблица спорных материалов: сорок две позиции, одиннадцать прямых совпадений, семь переработанных элементов, четыре композиции, по которым семьи уже потребовали разъяснений.

Лада подготовила таблицу ночью.

- До понедельника мы должны понимать, что остается в каталоге, - сказал инвестор. - Иначе тираж отменяется.

- Тираж уже остановлен, - ответила она.

- Сколько стоит переделка?

Лада назвала сумму.

Инвестор повернулся ко мне.

- Кто заплатит?

- «Линия памяти» и проект пропорционально использованным материалам.

- То есть мы.

- В части новой верстки.

- Я вкладывал деньги в готовую систему, а не в семейный спор об авторстве.

- Система будет готова, - сказал я. - За неделю заменим спорные элементы, подпишем отдельные соглашения с авторами и семьями. На открытие основного парка это не повлияет.

- Вчера вы обещали, что демонстрационная зона готова.

- Она готова. Спорная экспозиция снята.

На экране появилась фотография светлой плиты Аглаи. Кто-то из помощников вставил ее в презентацию кризисного совещания.

Инвестор снял очки.

- Это тоже часть готовой зоны?

- Нет. Личная композиция.

- После вчерашнего она личная для половины города.

- Уберем из любых публичных материалов.

- Уже поздно.

- Из материалов проекта. Частные публикации мы не контролируем.

Он посмотрел на Ладу.

- Вы знали?

- Знала, что Родион готовит прижизненную композицию для Аглаи. Просила не выставлять.

- Почему выставили?

Лада не ответила.

- Это было мое решение, - сказал я.

Инвестор надел очки.

- Тогда ваше решение не должно стоить проекту денег. К понедельнику жду план замены и письменное разделение прав. Если появится еще одна семейная реликвия с неизвестным владельцем, финансирование следующей очереди замораживается.

Он закрыл ноутбук и ушел вместе с помощником.

Остался второй инвестор, владелец участка. Он смотрел на фотографию плиты.

- По-человечески зачем вы это сделали? - спросил он.

- Хотел показать Аглае, что ее место сохранено.

- С пустой датой?

- Это принятая форма.

- Моя мать заказала себе памятник при жизни. Сама выбрала фотографию, текст, даже вазу. Мы год привыкали. А вы выбрали за жену.

- Я собирался дать ей возможность изменить.

- После того как вырезали.

Он пожал плечами.

- В дело не полезу. Но на вашем месте я бы перестал объяснять.

После совещания я отправил инвесторам график исправлений. Перераспределил дизайнеров, отменил печать каталога, согласовал нейтральную экспозицию вместо личных композиций. К обеду финансирование осталось в силе.

В малой переговорной собрал технолога, верстальщика и начальника монтажа. Из тридцати двух каталожных решений оставили девять, созданных специально для парка и не связанных со старыми семейными заказами. Еще шесть заменяли простыми геометрическими модулями без орнаментов. Я запретил брать любые элементы из архива «Линии памяти», пока инвентаризация не установит автора.

- За неделю не успеем, - сказал верстальщик.

- Основной каталог не нужен через неделю. Сделайте временный лист на восемь страниц. Цены, материалы, схема участка. Без философии.

- А фотографии открытия?

- Только павильоны и общие планы. Плиту, Аглаю и гостей возле ящика не использовать.

Начальник монтажа показал смету переработки стендов. Я утвердил дополнительную смену и надбавку рабочим. Экономить после собственной ошибки означало заставить других оплачивать ее временем.

Для прессы Лада подготовила короткое сообщение: личный объект ошибочно оказался в публичной зоне и был немедленно удален. Я вычеркнул фразу о «неожиданной эмоциональной реакции одной из участниц». Аглая могла считать меня кем угодно, но прятаться за ее реакцией перед журналистами я не собирался.

К полудню новая схема экспозиции ушла инвесторам. Оба подтвердили продолжение работ.

Работа подчинялась понятной логике. Есть ошибка, стоимость, срок и ответственный. Ни один инвестор не требовал, чтобы я почувствовал себя иначе. Им требовался результат.

С людьми было хуже.

На складе плита Аглаи стояла в дальнем ряду, накрытая серой тканью. Имя закрыли отдельной полосой плотного картона. Рядом лежало ее письменное требование.

Начальник склада ждал решения.

- В переработку? - спросил он.

- Нет.

- Лада Вадимовна сказала подготовить акт.

- В акте написано убрать из экспозиции и удалить персональные данные. Имя закрыто.

- Аглая Павловна предлагает переработать.

- Предлагает. Собственник не согласен.

- Тогда где хранить?

- Здесь. Под замком.

Он записал.

Я снял ткань.

Светлый камень не изменился после вчерашнего. Пустая строка оставалась пустой. Надпись не угрожала Аглае смертью, не желала ей зла. Наоборот. Я выбрал дорогую заготовку, личный орнамент, ее собственную букву. Отделил от парной композиции с Ладой, чтобы никто не считал бывшую жену приложением к моей новой жизни.

Да, я не спросил. Сюрпризы редко согласовывают заранее.

Если бы я подарил Аглае кресло или картину, никто не обвинял бы меня в присвоении будущего. Камень сделал смысл тяжелее, но не изменил его.

Я хотел сказать: ты останешься.

Она услышала: ты уже умерла.

На картоне, закрывающем имя, складской работник написал маркером: «НЕ ОТКРЫВАТЬ».

Я добавил ниже: «НЕ ПЕРЕРАБАТЫВАТЬ БЕЗ МОЕЙ ПОДПИСИ».

- Родион.

Лада стояла у входа.

На ней были джинсы и черный свитер, волосы собраны небрежно. Вчерашней официальной женщины в светлом костюме не осталось.

- Мы договорились убрать плиту, - сказала она.

- Она убрана.

- Я говорю не о складе.

- Аглая успокоится.

- Ты серьезно?

- Пройдет первый шок. Мы поговорим без камер.

Лада подошла к плите и прочитала надпись, хотя знала ее.

- «Жене, сохранившей прошлое».

- Да.

- А я кто?

- При чем здесь ты?