Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 35 из 85

Глава 14. Пустая дата

Первой заговорила журналистка в красном пальто.

- Аглая Павловна, вы знали об этом подарке?

Микрофон оказался между мной и Родионом. На черной губке белел логотип городского канала.

- Отойдите, пожалуйста.

- Это памятник, заказанный вам при жизни?

- Я попросила отойти.

Журналистка отступила на полшага, но микрофон не опустила.

Вокруг плиты стояли человек двадцать. Кто-то снимал на телефон, кто-то делал вид, что рассматривает расколотую стенку ящика. Рабочие ждали указаний. Музыка в дальнем павильоне наконец выключилась.

Родион повернулся к гостям.

- Произошло недоразумение. Это личный объект, который не должен был открываться таким образом.

- Каким образом он должен был открываться? - спросила журналистка.

- Без камер и посторонних.

Лада подошла к ней.

- Официальная часть закончена. Все комментарии по проекту будут позже.

- Но плита входит в экспозицию?

- Нет, - сказала я.

Лада посмотрела на меня.

- Нет, - повторила она журналистке. - Объект будет убран.

Родион резко повернул голову.

- Подожди.

- Ты слышал Аглаю.

- Я слышал вопрос, заданный на эмоциях.

Он говорил тихо, но микрофон все еще был рядом.

- Мою дату рождения вырезали не на эмоциях, - сказала я.

Кира встала между камерой и плитой.

- Пожалуйста, прекратите съемку. Это частная семейная ситуация.

- На публичном открытии, - заметил мужчина с фотоаппаратом.

- Я понимаю. Но прошу не снимать мою мать.

- Кира, отойди, - сказала я. - Не нужно закрывать меня собой.

Она опустила руки.

Я подошла к старшему монтажнику.

- Кто отвечает за склад экспозиции?

Он показал на мужчину у погрузчика.

- Закройте плиту и уберите в складское помещение.

- Нам нужен приказ директора.

- На изделии мое имя. Я не согласна на демонстрацию.

Мужчина посмотрел на Ладу.

- Уберите, - сказала она.

- Не трогать, - одновременно произнес Родион.

Рабочие остались на месте.

- Родион, - Лада говорила сквозь зубы. - Сейчас не время продолжать.

- Именно сейчас нужно объяснить замысел.

- Его уже увидели.

- Увидели кусок без контекста.

- Контекст не исправит пустую дату.

Родион посмотрел на меня.

- Ты правда не понимаешь?

- Понимаю. Поэтому требую передать плиту на переработку.

- Это моя собственность.

- Тогда сними мое имя.

- Работа сделана для тебя.

- Я ее не принимала.

- Не надо превращать благодарность в обвинение.

Вокруг нас снова щелкали телефоны. Каждая фраза становилась чужим коротким видео.

Я достала блокнот и написала на чистом листе:

«Не даю согласия на публичную демонстрацию изделия БЛ-17 с моим именем. Требую убрать объект из экспозиции и удалить персональные данные. Предлагаю передать плиту на переработку».

Поставила дату, подпись и протянула Ладе.

- Зарегистрируйте.

Она прочитала.

- Зарегистрирую.

- Ты не можешь распоряжаться объектом, - сказал Родион.

- Она распоряжается своим именем, - ответила Лада.

Он посмотрел на нее так, словно предательство произошло только что.

Рабочие подняли боковую панель и прислонили к ящику. Пока искали новые крепления, накрыли плиту серой тканью. Под ней еще угадывался верхний край, но имя исчезло.

Журналисты переключились на Родиона.

- Вы действительно заказали жене прижизненный памятник без ее ведома?

- Это не памятник в бытовом понимании. Художественная композиция о месте человека в семейной истории.

- Почему оставлено место для даты смерти?

- Такая форма принята для прижизненных заказов.

- Ваша жена знала, что вы планируете развод?

- Я не обсуждаю частную жизнь.

- Но частная жизнь стала частью композиции.

Лада позвала охрану и попросила проводить прессу в павильон для официального осмотра. Журналистка в красном пальто успела повернуться ко мне:

- Аглая Павловна, дадите отдельный комментарий? Мы можем записать без мужа.

- Нет.

- Хотя бы скажите, что почувствовали.

- Нет.

Она не отставала.

- Многие женщины увидят в этой истории себя.

- Тогда не нужно объяснять им, что чувствовать.

Я пошла к парковке.

Кира догнала меня у тента.

- Мам, я поеду с тобой.

- У тебя музейная программа.

- Какая программа после этого?

- Та, на которую ты согласилась. Закончи работу.

- Я не могу оставить тебя одну.

- Я не одна.

Это было не совсем правдой. Но сейчас мне нужна была машина, тишина и возможность снять карточку с именем без чужих рук.

Серафима позвонила еще до того, как я выехала с парковки.

- Я уже видела.

- Что именно?

- Фотографию. Там твое имя, год и пустое место. Это правда?

- Правда.

- Еду к тебе.

- Не надо.

- Почему?

- Потому что я хочу доехать домой одна.

Она помолчала.

- Позвони, когда войдешь.

- Позвоню.

Телефон продолжал дрожать на пассажирском сиденье. Городской чат, сообщения клиентов, незнакомые номера. Кто-то прислал фотографию плиты крупным планом. Кто-то написал: «Держитесь». Кто-то спросил, не была ли сцена рекламой нового романа или телевизионной программы.

Я выключила звук.

На светофоре рядом остановился автобус. Женщина у окна увидела меня, потом посмотрела в телефон и снова на меня. Узнала.

Пришлось отвернуться.

Дома я сняла жакет, убрала карточку открытия в ящик и позвонила Серафиме.

- Вошла.

- Дверь закрыла?

- Да.

- Чай поставила?

- Сера.

- Хорошо. Молчу. Но если понадобится, у меня машина и кусачки.

- Зачем кусачки?

- Еще не решила.

После звонка я открыла городской чат.

Фотографию пересылали уже в нескольких группах. На одном снимке я стояла перед плитой, Родион чуть позади. На другом крупно видны имя и пустая строка. Подписи становились все выразительнее:

«Муж приготовил жене место заранее».

«Вот что значит предусмотрительный супруг».

«Семейная драма на открытии мемориального парка».

Удалить это было невозможно. Я могла только не добавлять собственный голос.

Под одной публикацией счетчик пересылок менялся быстрее, чем я успевала читать подписи.

Три редакции прислали предложения об интервью. Одна обещала «деликатный женский разговор», вторая хотела прямой эфир, третья предлагала снять меня в мастерской возле эскизов.