Страница 35 из 85
Глава 14. Пустая дата
Первой заговорила журналистка в красном пальто.
- Аглая Павловна, вы знали об этом подарке?
Микрофон оказался между мной и Родионом. На черной губке белел логотип городского канала.
- Отойдите, пожалуйста.
- Это памятник, заказанный вам при жизни?
- Я попросила отойти.
Журналистка отступила на полшага, но микрофон не опустила.
Вокруг плиты стояли человек двадцать. Кто-то снимал на телефон, кто-то делал вид, что рассматривает расколотую стенку ящика. Рабочие ждали указаний. Музыка в дальнем павильоне наконец выключилась.
Родион повернулся к гостям.
- Произошло недоразумение. Это личный объект, который не должен был открываться таким образом.
- Каким образом он должен был открываться? - спросила журналистка.
- Без камер и посторонних.
Лада подошла к ней.
- Официальная часть закончена. Все комментарии по проекту будут позже.
- Но плита входит в экспозицию?
- Нет, - сказала я.
Лада посмотрела на меня.
- Нет, - повторила она журналистке. - Объект будет убран.
Родион резко повернул голову.
- Подожди.
- Ты слышал Аглаю.
- Я слышал вопрос, заданный на эмоциях.
Он говорил тихо, но микрофон все еще был рядом.
- Мою дату рождения вырезали не на эмоциях, - сказала я.
Кира встала между камерой и плитой.
- Пожалуйста, прекратите съемку. Это частная семейная ситуация.
- На публичном открытии, - заметил мужчина с фотоаппаратом.
- Я понимаю. Но прошу не снимать мою мать.
- Кира, отойди, - сказала я. - Не нужно закрывать меня собой.
Она опустила руки.
Я подошла к старшему монтажнику.
- Кто отвечает за склад экспозиции?
Он показал на мужчину у погрузчика.
- Закройте плиту и уберите в складское помещение.
- Нам нужен приказ директора.
- На изделии мое имя. Я не согласна на демонстрацию.
Мужчина посмотрел на Ладу.
- Уберите, - сказала она.
- Не трогать, - одновременно произнес Родион.
Рабочие остались на месте.
- Родион, - Лада говорила сквозь зубы. - Сейчас не время продолжать.
- Именно сейчас нужно объяснить замысел.
- Его уже увидели.
- Увидели кусок без контекста.
- Контекст не исправит пустую дату.
Родион посмотрел на меня.
- Ты правда не понимаешь?
- Понимаю. Поэтому требую передать плиту на переработку.
- Это моя собственность.
- Тогда сними мое имя.
- Работа сделана для тебя.
- Я ее не принимала.
- Не надо превращать благодарность в обвинение.
Вокруг нас снова щелкали телефоны. Каждая фраза становилась чужим коротким видео.
Я достала блокнот и написала на чистом листе:
«Не даю согласия на публичную демонстрацию изделия БЛ-17 с моим именем. Требую убрать объект из экспозиции и удалить персональные данные. Предлагаю передать плиту на переработку».
Поставила дату, подпись и протянула Ладе.
- Зарегистрируйте.
Она прочитала.
- Зарегистрирую.
- Ты не можешь распоряжаться объектом, - сказал Родион.
- Она распоряжается своим именем, - ответила Лада.
Он посмотрел на нее так, словно предательство произошло только что.
Рабочие подняли боковую панель и прислонили к ящику. Пока искали новые крепления, накрыли плиту серой тканью. Под ней еще угадывался верхний край, но имя исчезло.
Журналисты переключились на Родиона.
- Вы действительно заказали жене прижизненный памятник без ее ведома?
- Это не памятник в бытовом понимании. Художественная композиция о месте человека в семейной истории.
- Почему оставлено место для даты смерти?
- Такая форма принята для прижизненных заказов.
- Ваша жена знала, что вы планируете развод?
- Я не обсуждаю частную жизнь.
- Но частная жизнь стала частью композиции.
Лада позвала охрану и попросила проводить прессу в павильон для официального осмотра. Журналистка в красном пальто успела повернуться ко мне:
- Аглая Павловна, дадите отдельный комментарий? Мы можем записать без мужа.
- Нет.
- Хотя бы скажите, что почувствовали.
- Нет.
Она не отставала.
- Многие женщины увидят в этой истории себя.
- Тогда не нужно объяснять им, что чувствовать.
Я пошла к парковке.
Кира догнала меня у тента.
- Мам, я поеду с тобой.
- У тебя музейная программа.
- Какая программа после этого?
- Та, на которую ты согласилась. Закончи работу.
- Я не могу оставить тебя одну.
- Я не одна.
Это было не совсем правдой. Но сейчас мне нужна была машина, тишина и возможность снять карточку с именем без чужих рук.
Серафима позвонила еще до того, как я выехала с парковки.
- Я уже видела.
- Что именно?
- Фотографию. Там твое имя, год и пустое место. Это правда?
- Правда.
- Еду к тебе.
- Не надо.
- Почему?
- Потому что я хочу доехать домой одна.
Она помолчала.
- Позвони, когда войдешь.
- Позвоню.
Телефон продолжал дрожать на пассажирском сиденье. Городской чат, сообщения клиентов, незнакомые номера. Кто-то прислал фотографию плиты крупным планом. Кто-то написал: «Держитесь». Кто-то спросил, не была ли сцена рекламой нового романа или телевизионной программы.
Я выключила звук.
На светофоре рядом остановился автобус. Женщина у окна увидела меня, потом посмотрела в телефон и снова на меня. Узнала.
Пришлось отвернуться.
Дома я сняла жакет, убрала карточку открытия в ящик и позвонила Серафиме.
- Вошла.
- Дверь закрыла?
- Да.
- Чай поставила?
- Сера.
- Хорошо. Молчу. Но если понадобится, у меня машина и кусачки.
- Зачем кусачки?
- Еще не решила.
После звонка я открыла городской чат.
Фотографию пересылали уже в нескольких группах. На одном снимке я стояла перед плитой, Родион чуть позади. На другом крупно видны имя и пустая строка. Подписи становились все выразительнее:
«Муж приготовил жене место заранее».
«Вот что значит предусмотрительный супруг».
«Семейная драма на открытии мемориального парка».
Удалить это было невозможно. Я могла только не добавлять собственный голос.
Под одной публикацией счетчик пересылок менялся быстрее, чем я успевала читать подписи.
Три редакции прислали предложения об интервью. Одна обещала «деликатный женский разговор», вторая хотела прямой эфир, третья предлагала снять меня в мастерской возле эскизов.