Страница 33 из 85
Глава 13. Жене, сохранившей прошлое
В программе открытия меня не было.
Я проверила дважды.
На плотной кремовой карточке стояли имена инвесторов, заместителя главы города, Лады Каштановой и Родиона Невельского. Музей представляла Кира. Художественного руководителя «Линии памяти» не существовало.
Родион выполнил условие.
От этого почему-то стало не легче.
На обороте напечатали карту будущих аллей и расписание экскурсий. Для каждой композиции нашлось место, время и аккуратный номер. Только семейная жизнь создателей проекта в программу, разумеется, не входила.
У входа в «Вечный сад» натянули светлый тент. На временной парковке стояли дорогие машины, городской микроавтобус и два фургона с оборудованием. Девушки в зеленых костюмах выдавали гостям карточки и маленькие веточки можжевельника.
Мне протянули одну.
- Это символ непрерывности памяти, - объяснила девушка.
- Он колючий.
Она не поняла, шучу я или жалуюсь.
Я закрепила карточку на темном жакете, а можжевельник оставила в корзине. Пришла за десять минут до начала, как обычный приглашенный гость. Без Серафимы, без папок и копий договоров. В сумке лежали только телефон, блокнот и распечатка письма Родиона про ящик БЛ-17.
Лада встретила меня возле стеклянного павильона.
На ней был светлый брючный костюм, волосы собраны, на груди такая же зеленая карточка, только с надписью «Директор проекта». Она выглядела спокойной. Если и не спала, визажист это исправил.
- Аглая Павловна, спасибо, что пришли.
- Где ящик?
- На складе экспозиции. Его привезут после официальной части.
- Родион обещал не открывать без меня.
- Я знаю.
- Что внутри, вы знаете?
Лада задержала взгляд на моем лице.
- Знаю достаточно, чтобы просить его не выставлять.
- Просили?
- Да.
- Почему он не послушал?
- Этот вопрос лучше задать ему.
Она отошла встречать городскую делегацию.
Родион стоял у сцены и разговаривал с инвестором. Темный костюм сидел безупречно, седые волосы уложены. На расстоянии он выглядел так же, как на десятках открытий, юбилеев и деловых встреч, куда мы приходили вместе. Только сегодня место рядом с ним занимала Лада.
Он увидел меня и коротко кивнул.
Я не подошла.
Внутри малого павильона обновили экспозицию. Парная композиция по-прежнему стояла на прежнем месте, но имен больше не было. Вместо «Родион Матвеевич Невельский» и «Лада Вадимовна Каштанова» вырезали нейтральные строки: «Имя», «Фамилия», «Годы жизни».
Мою свадебную фразу тоже убрали. На перемычке осталось чистое место.
Работу выполнили быстро и аккуратно. Следов старых букв почти не было, только при боковом свете полировка отличалась на полтона. Демьян снял верхний слой и заново прошел поверхность.
За неделю камень успел сменить семью и снова стать ничьим.
- Мама.
Кира стояла за перегородкой с музейным пропуском. На ней было серое платье и короткий синий жакет. В руках она держала папку с программой.
- Ты все-таки пришла.
- Я обещала.
- Мне не говорила.
- Я пока не обязана согласовывать передвижения с семьей.
Она поморщилась.
- Я не это имела в виду.
- Как здесь оказалась музейная фотография нашей первой мастерской?
- Я уже попросила убрать.
Кира показала стенд. Старый снимок заменили фотографией камнерезной артели. Подпись стала нейтральной: «Традиции ремесла Горной Луки».
- Спасибо, - сказала я.
Дочь явно ждала продолжения. Я не добавила.
- Папа сказал, будет какая-то работа для тебя.
- Ящик БЛ-17.
- Что там?
- Узнаем вместе.
- Он опять ничего не объяснил.
- Значит, сохраняет семейную традицию.
Кира сжала папку.
- Мам, я не хочу сегодня спорить.
- Тогда не будем.
Снаружи заиграла негромкая музыка. Гостей пригласили к сцене.
Я встала в последнем ряду рядом с Нелли. Она надела темно-фиолетовую шляпу, слишком нарядную для ее обычного плаща.
- Не смотрите, - предупредила она. - Подарок общества краеведов. Они решили, что я должна выглядеть заметно.
- Выглядите.
- Ужасно.
- Заметно.
Нелли протянула мне сложенную схему.
- Городской представитель подпишет наш договор после выступления. Не уходите.
- Постараюсь.
Она посмотрела на сцену, потом на меня.
- Камень видели?
- Парный. Имена сняли.
- Я про другой.
- Нет.
- Мне рабочий сказал, там ваше имя.
Я повернулась.
- Какой рабочий?
- Который разгружал. Я спросила, не перепутали ли ящик. Он сказал, личная композиция Невельских.
- Родион и Лада тоже Невельские?
- Не валяйте дурака. Ваше имя.
На сцену вышла Лада. Музыка стихла.
- Сегодня мы открываем не кладбище и не выставочный зал, - начала она. - Мы открываем пространство честного разговора о памяти.
Голос усиливали колонки. Слова разносились над недостроенными дорожками, молодыми деревьями и клумбами без цветов.
Лада говорила хорошо. Без траурного пафоса, без обещаний вечной скорби. Рассказывала о праве семьи заранее выбрать форму памяти, о садах вместо тесных рядов, об уходе, который не ложится тяжестью на детей.
Если бы я не знала, сколько чужих эскизов лежит под этой новой философией, часть речи мне бы понравилась.
Родион выступал после нее.
Он благодарил поставщиков, рабочих, город и инвесторов. Назвал «Линию памяти» фундаментом проекта, но не произнес моего имени. Видимо, условие письма понимал буквально.
- Все значимое строится на прошлом, - сказал он. - Но уважать прошлое не значит навсегда оставаться в нем. Мы берем лучшее и даем ему новую форму.
Нелли тихо фыркнула.
- Хорошо говорит, зараза.
- Всегда умел.
- Поэтому опасный.
Кира стояла сбоку от сцены. Когда музей упомянули в благодарностях, она улыбнулась положенное количество секунд.
После выступлений гости пошли по павильонам. Журналисты снимали светлые плиты, дорожки и красивые планы будущих аллей. Инвесторам показывали системы дренажа, электронную карту участков и образцы растений.
Я держалась возле Нелли. Она знакомила меня с городским представителем как с реставратором Липового сада. Ни слова о «Вечном саде» или семейной мастерской.
Договор подписали на высокой стойке возле павильона. Моя подпись легла рядом с подписью общества краеведов. В суматохе никто не обратил внимания.
- Теперь не сбежите, - сказала Нелли, забирая экземпляр.
- Вы этого и добивались.