Страница 32 из 85
Если запретить, она останется из чувства долга и будет считать каждую упущенную возможность. Если разрешить, новый парк получит человека, который знает мой архив, способы работы и слабые места.
Но Лукерья не была моим архивом.
- Я не скажу.
- Почему?
- Потому что работу выбираешь ты.
- А если выберу их?
- Тогда передашь текущие заказы, вернешь материалы и не унесешь файлы без согласования.
- И все?
- А чего ты ждала?
- Не знаю. Что вы рассердитесь.
- Я рассержусь, если ты присвоишь чужое. За зарплату не рассержусь.
Она кивнула, но облегчения на лице не появилось.
- У вас есть что предложить мне вместо?
Вот он, честный вопрос.
Я посмотрела на расчеты Нины Аркадьевны.
- Сейчас нет.
Лукерья опустила глаза.
- Понятно.
- Это не значит, что не будет.
- Но решение нужно завтра.
- Тогда решай по тому, что есть сегодня.
Она встала.
- Я закончу доску для больницы.
- Закончи.
У двери Лукерья обернулась.
- Я правда ничего не брала из папок.
- Верю.
Когда дверь закрылась, я открыла третий сценарий отдельной мастерской и еще раз посмотрела на сумму. Цифры не изменились.
Потом вышла в художественную комнату Лукерьи. На ее столе сохла больничная доска, рядом лежали пробные полоски с буквами. В нижнем ящике хранился первый учебный камень, который она вырезала у нас три года назад. В слове «память» буква «я» получилась шире остальных, а тонкий хвост раскололся.
Я тогда хотела отправить заготовку в отходы. Лукерья попросила оставить, чтобы не забывать ошибку. С тех пор она начинала сложные слова именно с последней буквы и больше ни разу не расколола хвост.
Новый парк предлагал ей станок, который исправлял ширину автоматически. Это было удобно и разумно. Но станок не знал, почему молодая художница каждый раз сначала проверяет последнюю букву.
Я закрыла ящик. Прятать учебный камень или уносить его домой не стала. Он принадлежал Лукерье.
До обеда мне позвонили две бывшие ученицы Нины Ратниковой. Одна просила реквизиты для пожертвования, другая хотела принести фотографии. Маленькая работа в саду продолжала обрастать людьми, пока крупные заказы лежали закрытыми.
В половине третьего появился Мирон.
Он вошел в мастерскую с рулоном чертежей и тремя экземплярами договора. На темной куртке остались мелкие опилки.
- Вас пропустили? - спросила я.
- Арсений сказал, что сегодня можно всем, кроме журналистов и продавцов каталогов.
- Что принесли?
- Город согласовал первую аллею. Точнее, согласовал сумму, которую не стыдно было бы назвать авансом, если бы она была авансом.
Он разложил договор.
Заказчиком выступало общество краеведов с муниципальным софинансированием. Первый этап: обследование двадцати участков, временная стабилизация пяти плит, восстановление навигации и устройство водоотвода. Мои работы и работы Мирона шли отдельными приложениями.
- Оплата поэтапная, - сказал он. - Тридцать процентов после обследования. Остальное после приемки аллеи.
- Материалы?
- Часть оплачивают по счетам. Часть закупаем сами и возмещаем после акта.
- Значит, сначала из своих.
- Да.
- Если акт задержат?
- Будем любоваться документами.
Я просмотрела сроки.
- До конца июня?
- Реально. Если Нелли не добавит еще сорок могил и памятник городскому масштабу.
- Нину Ратникову она уже пыталась сделать масштабной.
- Видел фотографию. Маленькая вставка лучше.
- Вы разбираетесь в шрифте?
- Нет. Разбираюсь, когда объект начинает кричать громче дерева и человека.
Я поставила подпись на своем приложении.
Рука не дрогнула. Договор был маленький, денег в нем немного, а первая выплата придет только после работы. Но в строке исполнителя стояло мое имя без Родиона и «Линии памяти».
Мирон забрал один экземпляр.
- Нелли просила передать: завтра в девять инвентаризация аллеи.
- Буду.
Он увидел расчеты на столе, но не спросил.
- Еще одно, - сказал Мирон. - В пятницу сад закрываем на полдня. Городские люди едут на открытие нового парка, Нелли тоже пригласили.
- Вас?
- Пригласили как консультанта по озеленению. Я отказался.
- Почему?
- Не люблю показывать деревья, которые еще не посадили.
Он свернул чертежи.
- Вы пойдете?
- Не знаю.
- Тогда до завтра.
После его ухода я убрала договор в отдельную папку. Рядом лежало приглашение Родиона.
Пятница, пятнадцать часов.
До открытия оставалось два дня.
Я могла не приходить. Тогда Родион покажет инвесторам то, что приготовил, и расскажет собственную версию моего отсутствия. Светлый ящик останется закрытым или откроется без меня. Лада запустит каталог. Лукерья примет или отвергнет предложение.
Мое молчание уже имело цену. Сегодня она измерялась двумя отложенными заказами и одним честным вопросом ученицы, на который мне нечего было предложить.
Я открыла приглашение и нажала «Ответить».
«Приду как частное лицо. Не включать мое имя и должность в программу. Не представлять меня участником проекта».
Перечитала.
Добавила:
«Ящик БЛ-17 до моего приезда не открывать».
Нажала «Отправить».
Ответ пришел почти сразу.
«Согласен. Ты должна увидеть сама».
Я распечатала переписку и положила рядом с договором по Липовому саду.