Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 30 из 85

Лукерья сегодня оставалась в мастерской на текущих заказах, поэтому я работала одна. Сняла сухой мох деревянной лопаткой, обработала небольшую пробу дистиллированной водой, проверила, не меняется ли цвет. Женщины сначала наблюдали, потом Нелли отправила их собирать упавшие ветки с дорожки.

Через час появился Мирон с двумя мешками мелкого щебня.

- Здесь просело, - сказал он, указывая на площадку перед могилой. - Вода идет к плите.

- Я заметила.

- Тогда почему стоите в луже?

- Ждала, когда придет человек с мешками.

Он поставил их возле скамьи.

- У Нелли есть рабочие?

- Сегодня один на ограде. Остальные будут после договора.

- Значит, сами.

Мирон принес из сарая лопату, снял верхний размокший слой и уложил подсыпку. Я продолжала очищать буквы. Мы работали рядом, не мешая друг другу.

Валентина Сергеевна вернулась с охапкой веток.

- А вы кто? - спросила она Мирона.

- По деревьям.

- Женат?

Я уронила кисть.

Мирон посмотрел на нее без удивления.

- Был.

- Давно?

- Валентина Сергеевна, - вмешалась я. - Поставьте ветки у калитки.

- Я просто спросила.

- Очень далеко от калитки.

Она ушла, оглядываясь.

Мирон поднял мою кисть и протянул.

- У вас деятельная группа поддержки.

- Они пришли к учительнице.

- Конечно.

Я забрала кисть.

К полудню проявились имя и отчество. От фамилии сохранились только нижние части букв. Я наложила кальку, восстановила линию по старой фотографии и журналу. Все совпало.

Мирон закончил площадку, утрамбовал щебень и поставил скамью ровнее.

- Не шатается, - сказал он.

- Вчера шаталась.

- Я не люблю предметы, которые притворяются надежными.

Он ушел к старой аллее. На скамье остался металлический термос.

- Мирон! - позвала я.

Он обернулся.

- Термос.

- Там чай. Вам.

- Я не просила.

- Я тоже не просил проверять скамью. Теперь мы квиты.

И ушел.

В термосе был черный чай с лимоном, без сахара. Я не знала, случайно ли он угадал. Налила одну крышку себе, вторую Валентине Сергеевне.

После обеда привезли вырезанную вставку. Я заказала ее утром у небольшого цеха на другом конце города, где оставался обрезок подходящего камня. Договор оформили через общество краеведов, деньги Ольги Петровны внесли официально.

Вставка была размером с раскрытую книгу. На ней только имя, фамилия и даты. Никаких рамок, глобусов и раскрытых карт.

- Слишком просто, - снова сказала Нелли.

- Хорошо читается, - ответила я.

Мы установили вставку на независимые штыри перед плитой. Старую поверхность не сверлили. Потом я заполнила сохранившиеся углубления тонким слоем минеральной краски. Имя и отчество снова появились на камне, чуть слабее новой фамилии. Так и должно было быть: реставрация не обязана притворяться первозданностью.

Ольга Петровна принесла распечатанную квитанцию. За два часа бывшие ученики собрали больше, чем требовалось.

- Остаток саду, - сказала она.

- Нужна отдельная отметка о пожертвовании.

- Нелли уже дала три бланка и велела писать разборчиво.

К четырем все было закончено.

Женщины вымыли вазу, поставили свежие тюльпаны и разложили фотографии на скамье. Я попросила не оставлять оригиналы под дождем. Ольга Петровна принесла прозрачные карманы и прикрепила копии к временной доске.

На первой записке было написано:

«Нина Васильевна, я до сих пор путаю притоки Волги. Простите. Ольга, 6 “Б”».

На второй:

«Спасибо за первую пятерку. Валентина».

Самая младшая из женщин, Дарья, достала из сумки потрепанный школьный атлас. На карте России красным карандашом были исправлены две подписи, а на полях стояло: «Сначала посмотри, потом веди линию».

- Я хотела оставить его здесь, - сказала Дарья.

- Оригинал под дождем погибнет, - ответила я. - Сделаем копию одной страницы, а атлас заберите домой.

- Он двадцать пять лет лежит у меня дома. Зачем?

- Чтобы через месяц не пришлось восстанавливать еще и его.

Она провела ладонью по загнутой обложке.

- Нина Васильевна всегда возвращала вещи владельцам. Даже шпаргалки отдавала в конце четверти. Говорила, чужой труд нельзя присваивать, пусть и плохой.

Дарья сфотографировала страницу, распечатала снимок в киоске через дорогу и вернулась. Копию прикрепили к доске, а атлас она бережно убрала обратно в сумку.

Нелли сфотографировала плиту до, после и с ученицами. Убедилась, что в кадр попала дорожка, но не попал мусорный контейнер.

К вечеру все разошлись. Я задержалась, чтобы проверить высыхание состава. Мирон уехал в питомник, забрав пустой термос. Нелли закрылась в сторожке со сметами.

В саду стало тихо.

Я собрала кисти, закрыла банки и вернулась к могиле Нины Васильевны.

На временной доске появились новые листки. Кто-то принес старый билет из школьного музея. Кто-то нарисовал синюю реку с тремя притоками. Возле вазы лежала записка детским почерком:

«За то, что научили мою бабушку не бояться карты».

Я прочитала ее дважды.

За весь день никто не спросил меня о Родионе, Ладе, каталоге или разводе. Никто не назвал меня обиженной женой. Женщины спорили о датах, школьных походах и любимых фразах учительницы.

Я прикрепила детскую записку выше, чтобы ее не намочил дождь.

За спиной прошуршали шаги. Валентина Сергеевна вернулась с маленьким фонариком на солнечной батарее.

- Нина Васильевна не любила темноту в палатке, - объяснила она. - Здесь можно поставить?

Я проверила, чтобы ножка не задела основание.

- Можно.

Мы вместе вдавили фонарик в землю. Он еще не успел зарядиться и не горел.

- Завтра, - сказала Валентина Сергеевна. - Завтра света хватит.