Страница 24 из 85
Глава 9. Каталог вечности
Серафима положила на мой рабочий стол глянцевый каталог и придавила его секатором.<br>Номер заказа 86178247, куплено на сайте
- Вот это сегодня раздают вместе с венками.
На обложке светлый павильон «Вечного сада» стоял среди идеально зеленых деревьев. Фотограф снимал в прошлом году, потому что сейчас вокруг павильона были грязь, строительные плиты и клумбы с пластиковыми колышками. На переднем плане улыбались Родион и Лада.
Под ними золотыми буквами:
«Новая философия памяти от Родиона Невельского и Лады Каштановой».
Мое имя на обложку не поместилось.
Было утро понедельника. Я приехала в «Линию памяти» заканчивать текущие заказы и проверять, вернули ли архивные папки. Папки не вернули. Зато на почте лежало еще одно приглашение на открытие, где меня снова называли художественным руководителем проекта.
- Где взяла? - спросила я.
- Торговый представитель привез в салон пачку. Предложил класть возле кассы и вручать клиентам, которые заказывают траурные композиции.
- Ты взяла один?
- Двадцать. Остальные лежат у меня в багажнике.
- Зачем двадцать?
- Вдруг захочется обклеить ими общественный туалет.
Я убрала секатор и открыла каталог.
На первой странице была короткая история нового парка. Родион рассказывал о тридцати годах работы с камнем, Лада о бережном современном пространстве. «Вечный сад» обещал соединить ремесленную традицию Горной Луки с новыми технологиями.
На втором развороте начинались композиции.
Первую я не узнала. Две прямые плиты, тонкая металлическая вставка, место для низкого кустарника. Безлико, но аккуратно.
Во второй композиции ветка рябины поднималась от нижнего края и огибала место для имени. На третьей ягода была чуть меньше остальных.
Я придвинула каталог к лампе.
- Что? - спросила Серафима.
- Это эскиз Савельевых.
- Уверена?
- Я рисовала.
Семья Савельевых заказывала памятник для матери девять лет назад. В природном рисунке камня была темная точка, которую нельзя убрать полировкой. Я вписала ее в гроздь рябины и по ошибке сделала одну ягоду меньше. Клиентке понравилось, и переделывать не стали.
В каталоге темной точки не было. Маленькая ягода осталась.
Я перелистнула страницу.
Композицию изменили: выпрямили стебель, добавили металлическую полку, заменили форму плиты. Но соотношение ветки и букв совпадало с моим черновиком.
На следующем развороте был круглый орнамент из льняных коробочек. Его мы делали для семьи Беловых. В первом варианте я неправильно повернула одну коробочку, заметила после печати и исправила в финале. Каталог использовал раннюю версию с ошибкой.
- Они брали не готовые работы, - сказала я. - Они взяли черновики.
Серафима села напротив.
- Поэтому ошибки остались?
- Да. Финальные файлы лежат в заказах семей. Черновики были в моих архивных папках.
Мы просмотрели каталог целиком.
Из тридцати двух композиций я уверенно узнала одиннадцать. Еще семь были собраны из отдельных элементов: мои буквы, чужая рамка, стандартное дерево, переработанная птица Лукерьи. Под каждым изображением стоял код заказа и цена. Ни одного имени автора.
В конце была фотография мастерской двадцатилетней давности. Я стояла боком к камере и накладывала кальку на плиту. Лицо обрезали краем страницы. Родион остался в центре кадра.
Подпись гласила: «Истоки новой философии. Из семейного архива основателя».
- Основателя, - прочитала Серафима. - Одного.
Я закрыла каталог.
- Не надо, - сказала она.
- Что?
- Делать такое лицо, будто сейчас начнешь проверять запятые.
- Там есть лишняя на четвертой странице.
- Аглая.
- Я не собираюсь ничего публиковать.
- А хочется?
- Очень.
Серафима достала телефон.
- Могу выложить у себя. Напишу: «Найдите женщину на фотографии, которую забыли подписать».
- Не надо.
- Почему?
- Потому что сначала нужно спросить семьи. Их проекты делали не для рекламы нового парка.
- А если договор разрешает показывать работы?
- В портфолио мастерской. Не продавать под другим брендом серийные копии.
Я открыла архивный шкаф. Пустые места никуда не исчезли. Но у меня дома оставались ранние копии, а на сервере сохранялись даты создания.
Серафима развернула одну из сложенных коробок, которые привезла в прошлый раз. На этот раз написала: «КАТАЛОГ».
- Я не буду клеить его на коробку, - предупредила я.
- Просто помогаю делу обрести форму.
Мы начали с рябины.
В домашнем архиве нашлись два эскиза на кальке, квитанция за материалы и фотография готового памятника. На обороте фотографии стояли дата и подпись Веры Антоновны Савельевой: она принимала работу лично.
Я позвонила ей.
Вера Антоновна ответила хриплым голосом и сначала не узнала меня.
- Та самая рябина? Конечно помню. Мама эти ягоды любила, у нее под окном росли.
- Вы давали согласие использовать композицию в каталоге «Вечного сада»?
- Какого сада?
Я объяснила. Без слов «украли» и «любовница». Сказала, что новый проект использовал переработанный эскиз, а я уточняю согласие семьи.
- А мамина фамилия там есть?
- Нет.
- Тогда зачем им ее рябина?
Хороший вопрос.
- Для серийной композиции.
- Чтоб люди одинаковые покупали?
- Похоже.
- Нет, не разрешала. Родиону сейчас позвоню.
- Не обязательно...
- Обязательно. Он договор подписывал. Я ему тогда отдельно сказала: рябина наша, не из картинки.
Вера Антоновна отключилась.
Серафима подняла большой палец.
- Первый пошел.
- Это не соревнование.
- Я знаю. Но приятно.
Второй проект принадлежал семье Беловых. Телефон дочери был в старой карточке клиента. Елена Белова выслушала меня молча.
- Там имена родителей указаны? - спросила она.
- Нет. Только рисунок.
- И никто не узнает, что это их памятник?
- Большинство не узнает. Вы можете.
Она долго не отвечала.
- Аглая Павловна, пожалуйста, не устраивайте скандал с нашей фамилией. Отец умер недавно, у мамы сердце. Мы не хотим опять обсуждений.
- Я не собираюсь публиковать ваши данные.
- Они могут убрать рисунок тихо?
- Я попрошу.
- Тогда так и сделайте. Мы вам верим, только не надо газет и интернета.
Я записала: «Публичное использование запрещено. Просьба урегулировать без указания семьи».
После звонка Серафима перестала улыбаться.