Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 23 из 85

К полудню ограждение стояло, плита больше не качалась. Мы перешли к надписям на соседнем участке. Для сметы нужно было понять, сколько времени занимает первичная расчистка и фиксация состояния.

Лукерья открыла ящик.

- Эту щетку?

В ее руке была небольшая латунная щетка.

- Нет. Только мягкая синтетика.

- Латунь быстрее снимет налет.

- Вместе с верхним слоем камня.

- На граните?

- На полировке оставит сетку царапин.

Она бросила щетку обратно слишком резко.

- Я знаю материалы.

- Тогда зачем спросила?

- Потому что здесь все старое. Думала, важнее скорость.

- Старое не означает бесхозное.

Мирон разматывал сетку у дерева и посмотрел в нашу сторону.

- Иногда старое означает опасное.

- Мы говорим о поверхности.

- Я говорю о принципе.

- Вас никто не спрашивал.

- Вы достаточно громко объясняете.

Лукерья закрыла ящик.

- Вот поэтому я не хотела ехать.

Я повернулась к ней.

- Причем здесь семья?

- При том, что сейчас любое слово «старое», «заменить» или «перенести» вы слышите как слова Родион Матвеевича.

Это было сказано спокойно, без дерзости. От этого стало неприятнее.

- Возьми мягкую щетку, - ответила я.

Лукерья несколько секунд смотрела на меня, потом выбрала нужную.

Мы работали молча.

Поверхность оказалась не гранитной, а из темного габбро с мелкими светлыми включениями. Налет сидел в углублениях букв. Я показала Лукерье, как снимать его короткими движениями от центра наружу, не забивая грязь глубже.

Она повторила. Сначала слишком быстро, потом нашла ритм.

- Так?

- Да.

- Никаких замечаний?

- Пока нет.

- Запишу дату.

Через полчаса проявились фамилия и имя. Глубина сохранилась, хватило бы мягкой очистки и защитного состава. Полностью обновлять буквы не требовалось.

Мирон принес нам воду для промывки инструмента.

- Не из колодца, - предупредил он. - Питьевую.

- Спасибо.

- На дереве еще три поврежденные ветви. После обеда буду снимать.

- Один?

- С помощником и страховкой. Я не настолько упрямый, как выгляжу.

Лукерья посмотрела на меня.

- Хорошее качество.

Я сделала вид, что не услышала.

Обедали на ступенях сторожки. Нелли оставила чай, хлеб и банку рыбных консервов с запиской: «Другого нет. Жалобы принимаются после сметы». У меня были яблоки и сыр, у Лукерьи два пирожка. Мирон достал из рюкзака яйца, огурцы и маленькую солонку.

Мы сложили все на газету.

- Похоже на поминки человека, которого не знали, - сказала Лукерья.

- На поминках еды больше, - ответила я.

Мирон очистил яйцо.

- Вы давно у Аглаи Павловны учитесь?

- Третий год.

- И как?

- Первые два я боялась дышать над эскизом. Теперь иногда разрешают.

- Врет, - сказала я. - На первом месяце она без спроса изменила орнамент заказчика.

- Он был скучный.

- Он принадлежал семье.

- Им понравилось.

- После трех переделок.

Мирон посолил яйцо.

- Значит, спор о сохранении у вас постоянный.

- Не о сохранении, - сказала я. - О согласии.

- Это связанные вещи, но не одинаковые.

- Объясните.

Он показал на сад.

- Если хранить все в исходном виде, часть деревьев погибнет, плиты упадут, дорожки станут непроходимыми. Сохранение требует изменений. Иногда неприятных.

- Вы опять про Сомова?

- Про сад. И немного про вас.

Лукерья перестала жевать.

- Я пойду проверю щетки.

- Сиди, - сказала я. - Ты хотела не участвовать в семейной войне. Здесь ее нет.

Она осталась, но уткнулась в пирожок.

- Что именно про меня? - спросила я.

Мирон вытер руки салфеткой.

- Вы хорошо видите, что сделали с камнем другие. Но любое предложение заменить основание воспринимаете как попытку уничтожить всю работу.

- Потому что обычно за словом «заменить» следует предложение выбросить старое и купить новое.

- Обычно. Не всегда.

- Сегодня я предложила новую раму.

- После того как убедились, что старое основание душит корень.

- Вы хотели передвинуть плиту.

- Потому что считал это самым простым безопасным решением. Вы показали другое. Я согласился.

Он говорил без снисхождения. Не доказывал победу.

- Значит, к чему лекция?

- К тому, что сохранение не равно запрету на изменения. И человек, который предлагает изменение, не всегда хочет что-то у вас отнять.

Лукерья очень внимательно изучала корочку пирожка.

Я вспомнила Родионово расписание. Дом, мастерская, воскресные обеды. Он тоже называл свое предложение изменением, которое ничего у меня не отнимает.

- Иногда хочет, - сказала я.

- Иногда да.

Мирон не спросил, о ком речь. Возможно, уже слышал городские разговоры. Возможно, просто умел не лезть.

- По липе вы правы, - признала я. - Старое основание нужно убрать.

Он кивнул.

- По переносу плиты решение все равно принимает семья. Не мы, не дерево и не городская смета.

- Если найдем семью.

- Будем искать.

- Неделю.

- Неделю.

Лукерья подняла голову.

- Это считается миром?

- Временным соглашением, - ответил Мирон.

После обеда он ушел к поврежденным ветвям. Мы с Лукерьей закончили обмеры и составили список материалов для мостовой рамы.

У калитки она снова подняла тяжелый ящик.

- Аглая Павловна.

- Что?

- Спасибо, что не заставляете выбирать.

- Пока ты работаешь честно, выбирать не придется.

- А если Родион Матвеевич даст письменное задание?

Я посмотрела на сад. Между стволами виднелась оранжевая каска Мирона. Он проверял страховочный трос у липы.

- Тогда принесешь его мне, - сказала я. - И мы будем спорить с подписью, а не с тобой.

Лукерья кивнула.

За нашими спинами Мирон запустил пилу. Через минуту сухая ветвь опустилась на веревке точно в свободный проход, не задев ни одной плиты.