Страница 23 из 85
К полудню ограждение стояло, плита больше не качалась. Мы перешли к надписям на соседнем участке. Для сметы нужно было понять, сколько времени занимает первичная расчистка и фиксация состояния.
Лукерья открыла ящик.
- Эту щетку?
В ее руке была небольшая латунная щетка.
- Нет. Только мягкая синтетика.
- Латунь быстрее снимет налет.
- Вместе с верхним слоем камня.
- На граните?
- На полировке оставит сетку царапин.
Она бросила щетку обратно слишком резко.
- Я знаю материалы.
- Тогда зачем спросила?
- Потому что здесь все старое. Думала, важнее скорость.
- Старое не означает бесхозное.
Мирон разматывал сетку у дерева и посмотрел в нашу сторону.
- Иногда старое означает опасное.
- Мы говорим о поверхности.
- Я говорю о принципе.
- Вас никто не спрашивал.
- Вы достаточно громко объясняете.
Лукерья закрыла ящик.
- Вот поэтому я не хотела ехать.
Я повернулась к ней.
- Причем здесь семья?
- При том, что сейчас любое слово «старое», «заменить» или «перенести» вы слышите как слова Родион Матвеевича.
Это было сказано спокойно, без дерзости. От этого стало неприятнее.
- Возьми мягкую щетку, - ответила я.
Лукерья несколько секунд смотрела на меня, потом выбрала нужную.
Мы работали молча.
Поверхность оказалась не гранитной, а из темного габбро с мелкими светлыми включениями. Налет сидел в углублениях букв. Я показала Лукерье, как снимать его короткими движениями от центра наружу, не забивая грязь глубже.
Она повторила. Сначала слишком быстро, потом нашла ритм.
- Так?
- Да.
- Никаких замечаний?
- Пока нет.
- Запишу дату.
Через полчаса проявились фамилия и имя. Глубина сохранилась, хватило бы мягкой очистки и защитного состава. Полностью обновлять буквы не требовалось.
Мирон принес нам воду для промывки инструмента.
- Не из колодца, - предупредил он. - Питьевую.
- Спасибо.
- На дереве еще три поврежденные ветви. После обеда буду снимать.
- Один?
- С помощником и страховкой. Я не настолько упрямый, как выгляжу.
Лукерья посмотрела на меня.
- Хорошее качество.
Я сделала вид, что не услышала.
Обедали на ступенях сторожки. Нелли оставила чай, хлеб и банку рыбных консервов с запиской: «Другого нет. Жалобы принимаются после сметы». У меня были яблоки и сыр, у Лукерьи два пирожка. Мирон достал из рюкзака яйца, огурцы и маленькую солонку.
Мы сложили все на газету.
- Похоже на поминки человека, которого не знали, - сказала Лукерья.
- На поминках еды больше, - ответила я.
Мирон очистил яйцо.
- Вы давно у Аглаи Павловны учитесь?
- Третий год.
- И как?
- Первые два я боялась дышать над эскизом. Теперь иногда разрешают.
- Врет, - сказала я. - На первом месяце она без спроса изменила орнамент заказчика.
- Он был скучный.
- Он принадлежал семье.
- Им понравилось.
- После трех переделок.
Мирон посолил яйцо.
- Значит, спор о сохранении у вас постоянный.
- Не о сохранении, - сказала я. - О согласии.
- Это связанные вещи, но не одинаковые.
- Объясните.
Он показал на сад.
- Если хранить все в исходном виде, часть деревьев погибнет, плиты упадут, дорожки станут непроходимыми. Сохранение требует изменений. Иногда неприятных.
- Вы опять про Сомова?
- Про сад. И немного про вас.
Лукерья перестала жевать.
- Я пойду проверю щетки.
- Сиди, - сказала я. - Ты хотела не участвовать в семейной войне. Здесь ее нет.
Она осталась, но уткнулась в пирожок.
- Что именно про меня? - спросила я.
Мирон вытер руки салфеткой.
- Вы хорошо видите, что сделали с камнем другие. Но любое предложение заменить основание воспринимаете как попытку уничтожить всю работу.
- Потому что обычно за словом «заменить» следует предложение выбросить старое и купить новое.
- Обычно. Не всегда.
- Сегодня я предложила новую раму.
- После того как убедились, что старое основание душит корень.
- Вы хотели передвинуть плиту.
- Потому что считал это самым простым безопасным решением. Вы показали другое. Я согласился.
Он говорил без снисхождения. Не доказывал победу.
- Значит, к чему лекция?
- К тому, что сохранение не равно запрету на изменения. И человек, который предлагает изменение, не всегда хочет что-то у вас отнять.
Лукерья очень внимательно изучала корочку пирожка.
Я вспомнила Родионово расписание. Дом, мастерская, воскресные обеды. Он тоже называл свое предложение изменением, которое ничего у меня не отнимает.
- Иногда хочет, - сказала я.
- Иногда да.
Мирон не спросил, о ком речь. Возможно, уже слышал городские разговоры. Возможно, просто умел не лезть.
- По липе вы правы, - признала я. - Старое основание нужно убрать.
Он кивнул.
- По переносу плиты решение все равно принимает семья. Не мы, не дерево и не городская смета.
- Если найдем семью.
- Будем искать.
- Неделю.
- Неделю.
Лукерья подняла голову.
- Это считается миром?
- Временным соглашением, - ответил Мирон.
После обеда он ушел к поврежденным ветвям. Мы с Лукерьей закончили обмеры и составили список материалов для мостовой рамы.
У калитки она снова подняла тяжелый ящик.
- Аглая Павловна.
- Что?
- Спасибо, что не заставляете выбирать.
- Пока ты работаешь честно, выбирать не придется.
- А если Родион Матвеевич даст письменное задание?
Я посмотрела на сад. Между стволами виднелась оранжевая каска Мирона. Он проверял страховочный трос у липы.
- Тогда принесешь его мне, - сказала я. - И мы будем спорить с подписью, а не с тобой.
Лукерья кивнула.
За нашими спинами Мирон запустил пилу. Через минуту сухая ветвь опустилась на веревке точно в свободный проход, не задев ни одной плиты.