Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 21 из 22

Мы прошли через зал, не останавливаясь, и Горелов провёл нас в соседнее помещение, поменьше, но обставленное не менее роскошно. Кабинет, судя по всему. Огромный письменный стол, кожаные кресла, книжные шкафы вдоль стен. За столом сидел человек.

Генерал-лейтенант Шубин оказался плотным мужчиной с лысиной и седыми волосами по бокам. Лицо рыхлое, одутловатое, с мешками под глазами. Взгляд тяжёлый, оценивающий. Такой взгляд бывает у людей, привыкших к власти и не привыкших к возражениям. Одет в военный китель, но без галстука, верхняя пуговица расстёгнута. Перед ним на столе карта бункера, испещрённая пометками, и наполовину пустой стакан с чем-то янтарным.

«Виски, не иначе, — подумал я. — Федорчуковские запасы».

Когда мы вошли, Шубин поднял голову. Его взгляд скользнул по Жиле, по мне, по остальным. Оценил. Потом обратился к Горелову:

— Максим. Доложи.

Горелов, а теперь я знал его имя, коротко изложил ситуацию. Кто мы, откуда, как здесь оказались. Шубин слушал, не перебивая. Потом поднялся. Он оказался невысоким, но плотным, с тяжёлой походкой. Генерал подошёл к Жиле. Протянул руку.

— Генерал-лейтенант Шубин. Рад нашей встречи. Вы вовремя, мы как раз заканчиваем зачистку.

Жила коротко бросил взгляд на протянутую руку. Потом перевёл взгляд на лицо генерала. Руку не пожал. Просто сделал вид, что не заметил. Просто чуть сместился, поправляя ремень автомата. Жест получился настолько естественным, что Шубин на секунду замер, не понимая, как реагировать. Потом медленно опустил руку и отступил.

Я спрятал усмешку. Лёха умел показывать отношение без слов. Он не жал руки человеку, который пил виски, пока наверху умирали люди. Который устраивал оргии с Козыревым, пока мы вытаскивали гражданских из-под земли. Который воевал за власть в бункере, пока города превращались в пепел. Нет, Жила не стал ничего говорить. Просто не пожал руку. И этого хватило.

— Расскажите подробнее, — произнёс Шубин, делая вид, что ничего не произошло. — Кто вы, откуда, кто вас послал?

Жила ответил. Ещё короче, чем в первый раз. Представляем майора Богданова. Штаб на поверхности. Поисковая группа. Пришли искать гражданских. Нашли вот это всё безобразие. Конкретное расположение штаба он не назвал, и я понимал почему. Доверять Шубину после всего увиденного не хотелось.

Генерал выслушал. Потом спросил:

— И как там, наверху?

Жила посмотрел на него долгим взглядом.

— А вы как думаете?

Шубин отвёл глаза. Не нашёлся что ответить. Может, впервые за долгое время ему стало стыдно. А может, просто не хотел слышать правду.

Дальше началась рутина. Жила отошёл от генерала, уступив место Мартынову. Саныч умел разговаривать с начальством, так как у него это получалось куда лучше, чем у Лёхи. Сам Жила подошёл к столу в углу, скинул рюкзак и принялся рыться в нём, пытаясь отыскать флягу с водой. Он выкладывал вещи на стол, запасные батарейки, сухпаёк, бинты, карту. И журнал. Тот самый, довоенный, который читал в салоне.

Горелов приблизился. Остановился у стола, посмотрел на обложку. На глянцевой бумаге блондинка всё так же загадочно улыбалась, сверкая брильянтовым колье.

— Тереза Мэй, — проговорил Горелов.

И как мне показалось, голос его прозвучал чуть задумчиво.

— Что, знакомая? — спросил Жила, со своей усмешкой, явно не ожидая утвердительного ответа.

— Да, встречались, — кивнул полковник. — Пару раз.

Лёха оторвался от рюкзака. Повернулся, посмотрел на Горелова с интересом. Я тоже посмотрел.

— Встречался? С этой блондинкой?

— Жил какое-то время в США, — пожал плечами тот, заметив наши взгляды. — Сейчас уже нет никакого смысла скрывать. Государства, которому я служил, больше нет. Да и страны, в которой жил, тоже.

Он говорил спокойно, без рисовки, как о чём-то обыденном. Я продолжал смотреть на него и пытался совместить в голове две картинки. Невысокий мужик в камуфляже, офицер ГРУ, и голливудская звезда с обложки глянцевого журнала. Не совмещались.

— Тереза Мэй, — повторил Жила, будто пробуя это сочетание на вкус.

— Познакомились на одном приёме, — пояснил Горелов. — Я тогда работал по линии военной разведки. Неофициально, сами понимаете. Пересекались пару раз на светских мероприятиях. Благотворительные вечера, приёмы. Ничего такого. Просто знакомство.

Он замолчал, глядя на обложку. Потом добавил, тише, будто разговаривая сам с собой:

— У неё было своё шоу. «Голос нации». Самое рейтинговое в Штатах. Она умела задавать вопросы так, что политики начинали заикаться. А я в то время изображал успешного бизнесмена. Максимильян Гир. Так меня звали там

Он усмехнулся, коротко, невесело.

—Несколько лет я жил в Штатах. Дом в Хэмптонсе, бег по утрам вдоль океана, деловые завтраки с сенаторами. Всё было… настоящим. Почти настоящим.

Жила слушал молча. Я заметил, что он перестал рыться в рюкзаке и теперь стоял, опершись рукой на стол, и внимательно смотрел на Горелова. Лёха редко проявлял интерес к чужим историям. Должно быть, что-то в голосе полковника его зацепило.

— А как ты здесь оказался, под землёй? — спросил Жила.

— Случайно, — ответил Горелов и не стал вдаваться в подробности. — В день удара выполнял приказ. Должен был спуститься в бункер, обеспечить охрану первых лиц. Первые лица не приехали. Вроде бы сбежали куда-то на Урал. Связь пропала. И мы застряли здесь на девять месяцев.

Он отложил журнал и отвернулся.

Собственно, на этом наша миссия была закончена. Дальше предстояла рутина, переговоры с Богдановым, согласование, решение судьбы двух сотен человек, запертых под землёй. Но это было уже не наше с Жилой дело. Мы своё сделали, нашли бункер, оценили обстановку, вышли на контакт. Остальное политика. А политику мы оставляли тем, кто умел ею заниматься.

***

Следующие несколько дней прошли на базе. Мы отдыхали, насколько вообще можно отдыхать в лагере беженцев, где каждая минута наполнена каким-то движением, криками, работой. Отсыпались, отъедались, приводили в порядок снаряжение.

От Шубина на поверхность поднялась делегация в виде Горелова с несколькими своими ребятами. Они долго сидели в палатке у Богданова, что-то обсуждали за закрытым брезентовым пологом. Голоса доносились приглушённые, но по тону было ясно, что разговор идёт непростой. О чём именно говорили, я не знал. Да и не особо интересовался. Моё дело подземка, а не дипломатия.