Страница 87 из 95
— Постой, Глафира, — Пьер поймал горничную за руку, и та замерла.
— Видно, вы тоже такой, как Сергей Гавриилович, — сказала враз севшим голосом.
— Нет, Глаша. Я только.. Да постой же ты! А голова у тебя часто болит?
— Вы ж вроде то ли судейский, то ли жандарм, а не доктор, — сказала горничная недоверчиво.
— Да как сказать. Так болит голова?
— Вот здесь давит, — призналась горничная.
— Ну так не будет больше давить. Да и память, надеюсь, получше будет, — Пьер чуть сдавил девушке виски.
Они была чуть потные — от недомогания или от страха, Безруков уж не стал допытываться. Пахло от молодой женщины и тем, и другим. Под руками пульсировала живая боль, и странно было думать, что её слабостью пользовался какой-то подлец, делая ещё хуже тем, что гипнотизировал и обескровливал жертву. Теперь Пьер мог хоть что-то поправить:
— Вот и всё, теперь можешь идти, — сказал Пьер. — Поспи, утром будешь себя чувствовать лучше.
— Как будто и не изменилось ничего, — покрутила головой Глаша.
Когда она ушла, Пьер стал искать — бумаг в кабинете было много, а под замком, в специальном шкафу, ещё больше. Но то всё были не те бумаги, и под конец, притомившись, Безруков сел с целой стопкой за стол, да и задремал.
А проснулся оттого, что сквозь плохо закрытые шторы просочился луч солнечного света и больно жёг ногу — даже сквозь брюки. Пьер встал, морщась — ещё не хватало, чтоб с него тут клочьями начала лезть кожа — и отошёл к двери, чтобы поискать спасения от солнца в какой-нибудь кладовке.
Но тут дверь распахнулась, и на пороге была Дина, и она сначала кинулась Пьеру на грудь, всего стремительно обшарила руками, словно не верила, что это он, а потом куда-то потянула — как водится, за рукав.
— Идёмте, я спрячу вас, Пётр Николаевич, идёмте, — приговаривала девушка.
— Постойте, Дина, сперва расскажите, как вы? — спросил Безруков.
Но она не останавливалась, пока они не оказались в подвале. Тут было неплохо — как будто подвал этот оборудовали для сносного существования какого-нибудь вампира. Только здесь Дина повернулась к Пьеру и сказала:
— Боже, на кого вы теперь похожи. Стойте, у меня есть.. Это из больницы, от доктора, забыла, как его зовут, он передал. И ещё к вам едет один из ваших ординарцев, или как вы их зовёте. Я просила его передать вам сменную одежду, понимаете?
— Дина..
— Я в порядке, — сказала девушка дрогнувшим голосом. — Я.. Я в порядке. Только как мы теперь?
Безруков отвёл взгляд.
Он всю эту ночь так маялся, так хотел снова встретиться с Диной, всё ей рассказать и объяснить, а теперь не знал, что сказать. И даже малодушно желал, чтобы не было её здесь, чтобы родители увезли девушку прочь и никогда бы он, Пьер Безруков, её больше не увидел.
— Думаю, что мы скорее как-нибудь, чем совсем никак, — попытался пошутить он.
— Пьер.
— Это вы у Мора Адриановича научились, так меня называть?
— Пьер, — повторила Дина, словно показывая свою власть над вампиром. — Кирилл Сергеевич мне сказал, что я ваша погибель и ваша жизнь, и..
— Кирилл Сергеевич не всё знал, только то, что звёзды ему нашептали, а мне известно из первых уст: если вы моя смерть, то я — ваше проклятие, Дина, — сказал Пьер. — Но как же высокопарно звучит всё это! Вы знаете, что искать? Кто-нибудь, кроме вас, прибыл сюда с обысками?
— Я знаю, что искать, я слышала, как Тугарин и Командор допрашивают дедушку. Он скоро умрёт, так что говорит, как на исповеди.
— Жаль, меня там нет, — искренне сказал Безруков. — Но при Командоре тоже не очень-то солжёшь.
— С обыском приедут позже, — продолжила Дина. — И если вы хотите что-то найти до них..
— Постойте, Дина, — Пьер удержал её за руку, уже собиравшуюся бежать на поиски. — Я должен вам рассказать всё без утайки.
— Что? Что вас сделали вампиром противоестественным даже для этих тварей образом? И что вы не можете умереть, даже если захотите? Я всё это знаю. И что мой дед пытался восстановить ход этого опыта при помощи вампира, когда-то помогавшего человеку, который.. Я знаю, знаю, Пьер. Вам пришлось испытать так много!
— Это не всё.
— Мой дедушка хотел сам стать таким, как вы, и готовился к этому. Он так сказал. Но не сумел довести дело до конца, потому что и тогда, когда обратили вас, дело до конца не довели. Так?
— Дина! Да помолчите же вы! Этот вампир, Карповский, он ясно сказал: это дело может быть доведено до конца. И рассказал, как, по его изысканиям, это будет. И я ищу подтверждение либо опровержение этим словам.
— А чего вы больше хотите, Пьер? Подтверждения или опровержения? — спросила девушка.
— Я хочу невозможного, — ответил он. — Ещё несколько дней назад сказал бы, что желаю лишь умереть. Но сейчас — нет. Сейчас я хочу жить, быть человеком, а не вампиром, и хочу любить.
— Любить, — встрепенулась Дина. — Кого же?
— Ну, даже не знаю — вполне вероятно, какую-нибудь женщину, которая не боится трудностей. Храбрую, умную, способную устроить на балу драку и вызвать врага на дуэль. Или ходить ночью в дозор в надежде получить премию за какую-нибудь особенно неприятную нечисть. Или даже, знаете, такую, которая сначала стреляет, а потом спрашивает: кто там?
— Если вы шутите, то уже точно в порядке, — сказала девушка серьёзно, но глаза её блестели.
Вот она привстала на цыпочки, доверчиво положила руки Пьеру на плечи.
— Я — голодный вампир, а вы всё ещё пахнете кровью, Дина, — предупредил он.
— Ерунда, — сказала она. — Вы не можете причинить мне ни малейшего вреда, уж это-то я знаю. Скорее — я вам..
И потянулась к нему, а Пьер уже вот-вот готов был припасть губами к её губам.
Тут в дверь не вовремя постучали, и Дина, смутившись, отпрянула. Горничная — не Глаша, а какая-то другая, — привела юного, возмутительно свежего и выспавшегося секретаря Севушкина.
— Я принёс вам одежду, — сказал он. — Не надо ли чего ещё, господин Безруков?
Пьер посмотрел на свёрток, на принесённые из больницы бутылки с кровью.
— Мне надо четверть часа. Пока будьте рядом с Диной Владимировной — отвечаете за неё головой.