Страница 69 из 95
— Тогда тем более в Лучезарске есть кое-кто из преподавателей.. — начал Пьер.
— В столице всегда водилась рыбка покрупнее, — мечтательно сказал Карповский и поднялся с камня.
Вовремя. Позади опасно плеснуло.
— Проклятье, — выругался Пьер. — Брысь отсюда, Серж! Да поживее!
— Что это?
— Это русалка, местная русалка. Натуральная щука, — пояснил Безруков, пятясь и прикрывая собой бывшего однокашника.
— Так они же с хвостами, — Карповский всё-таки был дубиной и, очевидно, не стал продолжать обучение на охотника.
Пьер сам отшвырнул его, не глядя, в сторону, и встал на пути выходящей из воды полуобнажённой русалке. Мокрая рубаха облепляла полное женское тело, не оставляя фантазии шансов. Пышная грудь, покатые плечи, крупные бёдра — русалка казалась воплощением грубой мечты о приземлённой и крепко стоящей на ногах женственности, детородной и щедрой на любовь.
Вот только на любовь русалки ловилась рыбка, которой предстояло потом быть затащенной в воду и съеденной голодной стайкой молодых, не столь дебелых русалок.
На Пьера она даже не взглянула: что ей вампир, что она вампиру⁈ Зато на Сержа уставилась зовущим взглядом.
— Глаза закрой, — устало приказал Пьер. — А лучше просто беги.
Но Карповский сидел на каменных плитках, стуча зубами, и не мог отвести взгляд от мокрой, холодной, сероватой в сумерках белой ночи кожи прелестницы. Ему сейчас казалось, что нет ничего прекрасней, чем эти объятия. Целовать холодные очи, обнимать ледяные плечи, не замечая запаха сгнившей плоти, речного ила и сырой рыбы..
Пьер не дал русалке сделать и нескольких шагов.
— В воду, — велел он ей. — Или сдохнешь.
— Тю, — сказала русалка. — Ты ж не тутошний, да? Местные охотники меня прикармливают, я с ними сотрудничаю! Когда осведомителем, а когда и мусорщицей, — тут она подмигнула, — бывает и такое. Этот красавчик в розыске, да уже давненько. К казни его приговорили, я ж знаю. Так что пропусти, будь-мил, мне свою работу сделать надо.
— Брысь, — велел Безруков. — Раз ты на довольствии местного приказа ловцов, так у тебя нет нужды жрать этакую мерзость, как он.
Карповский встал и, тяжело дыша, попытался пройти мимо Пьера к русалке.
— Не мешай, — сказал он сонным голосом.
— Ты слышал? — спросила та. — Отойди, видишь, он сам просит.
Безруков схватил Сержа за руку и сам чуть не отшатнулся. Видимо, падая, Карповский как-то поранился, от него пока слабо, но отчётливо пахнуло кровью.
— Ищи себе другой ужин, — сказал он русалке, с трудом удерживая Сержа от прыжка в холодные объятия полуголой прелестницы. — Иди, пока цела! Ну? Разорву тебя в клочья, и местные охотники мне не указ. Я сбежал от них.
Она демонически захохотала, пригрозила по-фински — что-то про утопление. Затем оскалилась — зубы у русалки и впрямь были как у щуки, мелкие, острые, загнутые внутрь. И убралась, наконец, в мутную, вечно холодную воду реки Руны.
Серж вдруг обмяк в руках Пьера.
— Не знал, что тебя, гипнотизёра, самого так можно загипнотизировать, — проворчал тот, усаживая недруга на парапет набережной.
Серж едва не повалился в реку, а туда ему точно не надо было. Пришлось подхватить и осторожно уложить на спину. Карповский был без сознания. Пьер угрюмо смотрел в его лицо и думал, что ничто не может помешать ему убить этого человека. Вышвырнуть русалкам — даже тела никто вовек не сыщет. Обещал не кусать? Да можно и не кусая бросить..
Но Карповский знал, что говорил. Для Пьера слово «честь» никогда не было пустым звуком. Наощупь найдя рану на голове, под густыми волнистыми волосами, Безруков исцелил недруга, помог ему сесть и заглянул в бессмысленно распахнутые глаза.
— Доведу тебя до более людного места, а дальше живи как знаешь, — буркнул Пьер.
— Вы так милосердны, господин Безруков, — осклабился Серж.
Значит, пришёл в себя.
— Засим позвольте откланяться, — холодно сказал Пьер, оставляя Карповского посреди тротуара возле доходного дома мадам Торобанько.
Серж посещал тут какую-то женщину. Мог сейчас и не ловить извозчика, а пойти к ней.
Но в последний раз Пьер увидел его, обернувшись, именно возле этого дома. После он ничего о судьбе Сержа Карповского не слышал — больше чем за полсотни лет ни разу.
Уйдя прочь, Пьер отправился в ловчий приказ, повинился перед охотниками, попросил написать Натану Ростиславовичу. И отбыл в закрытом дормезе в Лучезарск. Ехали в основном ночами, днём Цыбашев прятал Пьера на постоялых дворах и снова, как раньше, поил своей кровью.
Родители Арсенина Пьера, конечно же, не приняли, даже не ответили на его письмо. Но и без того было понятно: они не помогут, даже если захотят. Род их прервался, и никто не мог помочь. Именно тогда Безруков не без помощи Цыбашева (который, кстати, страшно разозлился из-за самовольства и побега своего подопечного) разузнал и о Зиночке. О том, что она после казни Арсенина выскочила замуж за какого-то иностранца, отбыла в Веспуччию и больше с родителями не общалась.
И тогда же узнал о маленьком Стефане. Но следить за судьбой родителей Зины Лещинской и усыновлённым ими мальчиком Пьеру было совершенно незачем.