Страница 68 из 95
— Господи боже мой, — вздохнул Карповский, потирая шею, — у тебя железные руки и стальная воля. И при этом ты, я так понимаю, неуязвим.
— Меня не берут ни крест, ни святая вода, ни дневной свет, ни яды, — перечислил Пьер, — мне невозможно оторвать голову. Однажды меня изрубили на куски, но я..
Его замутило. Тот случай был хуже всех остальных, и когда Цыбашев узнал (это произошло во время его отлучки из Лучезарска) — он страшно разозлился как на охотников, так и на Пьера. Никогда раньше (и потом) Натан Ростиславович так не кричал и не ругался!
— Ты всё такой же нюня, — сочувственно сказал Серж. — Жаль, что ты сбежал. Мы бы исследовали тебя, исправили бы ошибки и сами стали бы бессмертными, а тебя пустили бы в расход.
— Давай всё исправим, — прищурился Безруков. — Покажи мне ваши с Арсениным бумаги, я расскажу обо всех своих злоключениях, и вместе мы попробуем найти выход. Ты получишь бессмертие в обмен на мою смерть. Как тебе такое предложение?
— Ух ты, — фальшиво восхитился Серж. — Беру свои слова обратно, теперь ты не кажешься мне нюней. Но у меня нет никаких бумаг.
— К сожалению, это правда, — отметил Пьер как бы про себя. — Но ты можешь обратиться к своей памяти, не так ли? Ты медиум и гипнотизёр, посвяти меня в свои практики, чтобы я мог найти ответ у тебя в голове.
Ему бешено хотелось прокусить Карповскому вену на шее. Заставить его кричать и молить о пощаде. Чуть ли не впервые за всю жизнь хотелось по-настоящему причинить боль, а может, и убить. Но приходилось терпеть. Серж явно что-то знал и старался скрыть.
— Я знаю, что ты меня просто так не отпустишь, — сказал Карповский. — А ты знаешь, что я сбегу при первой возможности. Посвящать же тебя в тонкости моих практик — дело не одного дня. Так что ничего не выйдет, Безруков, и мы оба это понимаем. Но ты, как я понимаю, всё ещё не лишился совести, морали, чести и прочих человеческих качеств..
— Которые тебе никогда не были присущи, — дополнил его речь Пьер.
— Перестань, — усмехнулся Серж, — мы с Алексом всегда были лучше приспособлены к жизни и представляли себе, что такое магическая служба. Все прекрасные понятия, которые в нас, магов, сызмальства вдалбливали — такая чепуха! Всё лишь для того, чтобы государь, — тут в голосе Карповского послышалась такая смесь насмешки и презрения, что Безрукова качнуло, — смог снова возродиться, раз у него нет наследников! Что ж, государственная повинность нас не заботила ещё в раннем студенчестве. Мы хотели сами быть вершиной человеческого существования. Новой ступенью, если хочешь.
— Давно не слышал столько пафоса, — сказал Безруков. — Ты начал разговор о чести, морали и совести.
— А ты меня перебил, — не остался в долгу Карповский. — Я начал и продолжу: в тебе осталось немало пережитков, которые мне сейчас будут полезны. Я скажу тебе то, что знаю и о чём догадываюсь. Быть может, это поможет тебе распрощаться с жизнью, чего ты так жаждешь. А ты за это отпустишь меня и не станешь преследовать впредь, чего жажду я. Связанный словом, ты никогда не укусишь меня, не так ли?
— Обещаю тебя не кусать, — сказал Безруков.
— Слово чести?
— Да. Говори, или я передумаю! Вот уже четвёртый день я не пил крови, — и для острастки Пьер втянул воздух через зубы.
Звук вышел премерзкий: свистяще-шипящий, голодный. Почти так же делали вурдалаки, им не надо было вдыхать, но у них начинала течь слюна, и они её втягивали — именно с таким голодным свистом, но ещё и с отвратительнейшим хлюпаньем.
— Хорошо-хорошо, — сказал Карповский. — Дай мне присесть на камешек, у меня, честно говоря, подкашиваются ноги. Никак не думал, что буду настолько рад нашей встрече.
Напрасно он подпустил в голос этой своей фальшиво-льстивой угодливости. Сразу вернулось желание растерзать ему шею, аж зубы скрипнули. Пьер даже поразился тому, насколько чёрную ненависть он способен испытывать. Нельзя было не признать: он и Арсенина так не ненавидел.
Возможно, эта ненависть накопилась за те шесть лет беспросветной боли и звериного голода, который так трудно было контролировать. Теперь Пьер уже и научился сдерживаться, но, признаться, за последний год как-то подрастерял это умение.
Карповский сидел и молчал, глядя на тёмную воду Руны. Затем нехотя начал:
— Уж не знаю, чем тебе это поможет. Ты не мог никак навредить своему создатель, Алексею Арсенину. Ведь при твоей искусственной инициации он поделился с тобой не только кровью вампира. Он дал тебе немного своей. Однако именно Арсенин в конце нашего опыта и должен был стать твоей погибелью. Он должен был сперва укусить тебя, сделать глоток твоей крови, смешанной с его. Это дало бы ему твоё бессмертие, лишённое неприятных его сторон.
— Почему именно я? — спросил Безруков почти мирно.
— Да потому что у тебя было лучшее, чем у других, расположение звёзд, почти такое же удачное, как у Алекса, — с оттенком досады сказал Карповский. — Думаешь, нам хотелось привлекать к этому кого-то другого? Достаточно было бы взять хотя бы эту дуру Зиночку Лещинскую, за которой он волочился, твою несостоявшуюся невесту..
— Тут я ему даже благодарен, что избавил меня от этой.. помолвки, — вынужденно признал Пьер, вспомнив про «большого дурака, маленькую дрянь и обаятельного негодяя».
— Она даже навещала его в тюрьме несколько раз, — сказал Карповский. — Но неважно. Кровь Арсенина, вот что могло стать твоим избавлением от мучений. Если бы он оставил потомков, то, вероятно, и они бы могли, но, как известно, детей у него не было. Откуда?
— Понятно, — упавшим голосом сказал Безруков. — Иди. Прочь, прочь.
— Постой, — сказал Серж. — Попробуй обратиться к его родителям, быть может, они тебя выслушают и помогут. В его жилах текла их кровь, так что.. В конце концов, если они оба..
— Прочь, — почти простонал Пьер, у которого, как обычно, в силу эмоциональных переживаний, обострялась жажда крови. — Я не желаю смерти даже тебе.
— Напрасно, — вздохнул Карповский с оттенком сожаления. — Если б ты остался при мне, как знать, мы бы сумели что-то сделать с твоей маленькой неприятной закавыкой. Собственно, я вернулся в Аврорию из Веспуччии именно за этим.
— За тем, чтобы найти меня? — недоверчиво спросил Безруков.
— Я даже не надеялся найти себя, и уж во всяком случае тогда не рыскал бы по Аврории, а ехал бы в Лучезарск, — премерзко хихикнул Серж. — Нееет, я хочу быть посвящённым в общество Астрологов и Алхимиков. Разумеется, в идеале найти кого-то, кто составил бы мне протекцию, дал бы приглашение.