Страница 67 из 95
* * *
(Пьер, 1836 год)
С самого начала тридцать шестого года Пьером окончательно и бесповоротно овладела апатия. Не хотелось больше ничего, даже пить. Он гнал от себя всех, и только порой перечитывал исписанные красивым строгим почерком Карабашева несколько страниц. Гороскоп, составленный, очевидно, на славу, его разочаровал.
Какие-то планеты, дома, астрологические термины вроде положения Венеры в Тельце. «Первый дом (Рак): связь с предками, почитание традиций, эмоциональная глубина, — читал и перечитывал Пьер эту белиберду, — восьмой дом в Скорпионе указывает на роковую встречу и телесную смерть. Этот дом указывает на связь с магией.. Квадрат Солнца и Марса: конфликт между необходимостью питаться и нежеланием убивать. Да будто бы мне это всё неизвестно! — думал он. — Что только с этим делать?»
— Ну вот смотри.. Вкратце, — пояснил два года назад Карабашев, — тут есть два окна. Вот эта встреча с кем-то, у кого на тот момент будет Луна в Тельце, повлияет на судьбу. И вот ещё это, взгляни-ка. Это окно откроется нескоро, но если совпадут звёзды и числа, сойдутся все линии вот в этой точке, у тебя появится новый шанс. Если ты примешь моё предсказание, то вот оно: для тебя взойдёт заря.
— Очень ценно, — сказал тогда Пьер, не скрывая саркастичной улыбки. — Одно по этому гороскопу я вижу точно: если не встречу того, кто даст мне шанс, жить мне ещё очень и очень долго.
— Зато не надо перерождаться, как государю, — утешил его Адриан Дамонович. — Всё потому, что никто не знает, как устроено его перерождение. Даже общество Алхимиков. Могут лишь догадываться. Ставить опыты.
— Мне ничуть не лестно, что я такой опыт, — пробурчал Пьер, с трудом подавляя внутри себя поднимающуюся бурю.
И вот сейчас, два года спустя, бурю он подавить уже не мог. Да и не хотел! Раз за разом его накрывало чёрными волнами отчаяния. Волна шла за волной, каждая тяжелее и чернее предыдущей. Отпускало только тогда, когда ночами его выводили ловить других тварей. Тут Безруков превращался в настоящую ищейку и в буквальном смысле рвался с цепи. Однажды он поймал вампира и разорвал практически в клочья. Зная о том, что один вампир способен убить другого, он не остановился, отрывая противнику голову. Без угрызений совести. Обычные вампиры были холодными, бездушными тварями, разве что чуть живее поднявшихся мертвецов и чуть разумнее всяких кладбищенских вурдалаков. Но разумнее — не значит человечнее. Человеческого в кровососах не осталось.
В другой раз Пьер нарочно подставился высшему вампиру сам, да только безрезультатно. Его тело словно не подчинялась никаким законам природы и мироздания, его невозможно было разорвать. Раны были глубокими и они болели. Тело принялось требовать огромного количества крови, и донатьеров не хватало для восстановления. Пьер болел две недели, но не умер. Зато потом пришлось искать этого вампира заново, ловить и убивать.
В какой-то из выходов он еле остановился, чтобы не растерзать заодно и жертву вампира, хорошенькую женщину. Каково же было его удивление, когда спустя неделю она сама его нашла.
Завязался краткий, яркий роман, который, признаться, принёс обоим немало удовольствия. Но потом женщина стала требовать сделать её вампиршей. Хотела оставаться молодой и красивой вечно.
Вечно!
— Ты не хочешь, — возражал Пьер.
И, чтобы она не пыталась возобновить связь, попросил Цыбашева помочь ему перебраться в Аврорию, где год прожил в ловчем приказе. Его звали «цепным кровососом». Безрукову это было безразлично.
С цепи он уж не рвался. Выходил на охоту с сосредоточенной холодностью, пугая своих конвоиров мрачным видом. И рвал, рвал в клочья — вампира ли, оборотня ли, химеру, всё равно. А потом учуял запах Карповского.
Серж Карповский, который пропал несколько лет назад со всеми записями, был тут, в Аврории, беспечно гулял по набережным Руны, наслаждаясь белыми ночами! Какая удача!
С чёрными волнами было покончено. В крови закипел азарт. Пьер сорвался с цепи, шуганул от себя своих конвоиров, которые предпочли отступить, чтобы не остаться выпитыми до дна, и вышел на свою собственную охоту.
Как оказалось, охотиться на человека проще. Увлекательно, но недолго. Одну ночь он искал, вторую выслеживал и ловил свою жертву, и вот Серж Карповский оказался в цепких пальцах своей смерти.
Пьер был сильнее, а на попытки Сержа месмеризировать его только смеялся. Теперь он мог сам кого угодно гипнотизировать алым взглядом, однако это означало бы, что Карповский будет одурманен и не испытает сполна всего того, что должен был испытать ещё шесть лет назад.
Отчаяние, животный ужас, беспомощность. Но сначала..
В речном порту, в ремонтных доках, не было ни души. И славно: не хватало ещё случайно навредить каким-нибудь людям. Хотя из порядочных тут могут быть разве что сторожа, а что им сторожить там, где пусто?
Прижав Карповского к борту баржи, вытащенной на берег, Пьер спросил:
— Узнал меня?
Тот покивал. Удачно, что белая ночь. Удачно, что всё видно.
— Можешь кричать, если хочешь, — разрешил Безруков. — Или не хочешь?
— А что кричать? — спросил Серж. — Ты не смерть ли моя, ты не съешь ли меня?
Он был всё такой же наглый, ничего не изменилось.
— А если съем? — спросил Пьер хрипло.
— Так и знал, что ты рано или поздно озвереешь, — сказал Карповский. — Почему ты не сидишь в своей норе в Лучезарске? Или там плохо теперь кормят?
— Не твоё дело, — Безруков как следует тряхнул недруга и с удовольствием услышал, как лязгнули его зубы. — У тебя только один шанс остаться живым. Сказать, как можно меня убить.
— Будто бы я знаю, — сказал Серж, но глаза его забегали.
— Ты знаешь, что я умею чуять ложь? И заставлять говорить правду. Но мне было некого спрашивать о том, что вы там натворили вдвоём: Арсенина казнили, а ты удрал.
— Уж извини, пришлось прятаться, мне не хотелось на каторгу.
— Я жду твоего рассказа.
— Когда мы разрабатывали метод превращения человека в вампира без укуса, — сказал Серж, — то не думали, что получится.. Вот так. Мы хотели создать покорного слугу, и уж во всяком случае такого, чтобы он в конце концов сдох. Следующим этапом мы хотели сделать высшее существо: неуязвимое, бессмертное и ни от кого не зависящее, но провидение решило по-своему.
— Бездари, — горько сказал Пьер, — даже опыт не смогли как следует провести, да?
— Вижу, ты отрастил клыки и научился шутить, — сказал Серж, хотя Безруков был абсолютно не расположен к шуткам. — Ну, отпусти же меня. Я всё равно не успею от тебя удрать.
— Как я могу умереть?