Страница 47 из 62
Why, then, I do but dream on sovereignty;
Like one that stands upon a promontory
And spies a far-off shore where he would tread,
Wishing his foot were equal with his eye,
And chides the sea that sunders him from thence,
Saying, he'll lade it dry to have his way:
So do I wish the crown, being so far off;
And so I chide the means that keeps me from it;
And so I say, I'll cut the causes off,
Flattering me with impossibilities.
William Shakespeare «The Third part of King Henry the Sixth» Act III, Scene II, line 134—145.
Почему же тогда Я лишь мечтаю об суверенитете;
Словно единственный, что стоит на выступе мыса
И видит далёкий берег, на который он хотел бы ступить,
Желая, чтобы его стопа была равноценной с его взглядом,
И упрекает море за то, что отделяет начиная с отсюда его.
Говоря, что он сделает всё возможное, чтоб добиться своего:
Так как Я желаю короны, будучи так далеко;
И поэтому Я браню способы, что удерживают меня от этого;
И поэтому Я говорю, — Я устраню первопричины,
Обольщающие меня вместе с невозможностями.
Уильям Шекспир «Генрих VI, третья часть» Акт III, сцена II, 134—145.
(Литературный перевод Свами Ранинанда 26.05.2026).
(Примечание от автора эссе: при рассмотрении сонета 44 хочу привести для сравнения фрагмент из пьесы Уильяма Шекспира «Генрих VI. Часть Три» Акт III, Сцена II («The Third part of King Henry the Sixth»), где Ричард, герцог Глостерский (будущий король Ричард III), где он использует в своём монологе необычайно похожую аллегорию, дабы выразить в контексте монолога высокий уровень его амбиций в неудержимом желании стать обладателем королевского престола. Тогда герцог Глостерский сравнил себя с человеком, смотрящим со скалы на далёкий берег, мечтая своим взором ступить на него. Невзирая на то, что его разделяло море. Примерно так же, как его отделяет от престола вереница влиятельных персон, претендующих на него. В одной из мизансцен главный герой исторической пьесы хроники, Ричард, герцог Глостерский погружён в глубокие мечты стать королём. Когда в своём монологе в риторической форме иносказательной аллегории, он рассуждает об противоречивых чувствах человека в лице самого себя, стоящего на выступе мыса на берегу моря и смотрящего на далёкие берега, погружённый в раздумья об собственных амбиций по овладению престолом Англии, который, на первый взгляд может показаться абсолютно недостижимым).
Например, критик Герман Исаак (Herma
— Confer!
________________
© Swami Runinanda
© Свами Ранинанда
________________
Original text by Torquato Tasso — Rime d'amore (XVI secolo): 21, 1—4
(Edizione: Torquato Tasso. Le Rime di Torquato Tasso, Edizione critica su i manoscritti e le antiche stampe.
A cura di Angelo Solerti. Bologna, Romagnoli — Dall'Acqua, 1898).
This text is distributed for nonprofit and educational use only.
21.
Parla con la sua do
gl'impedisce di seguitarla non puo impedire il suo pensiero
il qual la segue e la vede per tutto.
Do
Seguirvi e 'n queste sponde or mi ritiene,
Ma 'l pronto mio pensier non e chi frene
Che sol riposa quanto in voi s'acqueta.
Torquato Tasso. Rime d'amore: «Do
Woman, cruel fortune forbids me well
To follow you and to these shores now holds me,
But my ready thought is not the one who brakes
That alone rests as much as is quiet in you.
Torquato Tasso. Love lyrics: «Woman, cruel fortune forbids me well», 21. 1—4.
Женщина, жестокая судьба не позволяет мне
Следовать за вами, и отныне Я прикован к этим берегам,
Но моя готовность намерений не из тех, что притормозится.
Это единственное что осталось, настолько как спокойствие в Вас.
Торквато Тассо. «Любовная лирика» (XVI век): 21, 1—4.
(Литературный перевод Свами Ранинанда 07.09.2026).
(Торквато Тассо. «Лирика Торквато Тассо, критическое издание рукописей и древних гравюр», под ред. Анджело Солерти. Болонья, Романьоли — Далл'Аква, 1898 год).
Многогранность образной магии гения драматургии, буквально завораживает воображение, способное охватить умом его поэтическую вселенную, вместе со созвездиями многомерных паттернов. Лишь только на фоне великолепия неповторимой поэтической строки мастера драматургии напрашивался закономерный вопрос: — «В таком случае, почему в аналитическом уме подавляющего большинства современных критиков сложилось мнение, что сонеты 44 и 45, дословно: «…не имеют чёткого заключения», неужели это и есть, настолько скудное мнение светил современной академической науки Оксфорда и Гарварда?!
Тем не менее, не поленившись прочитать архивные материалам дискуссий 1916 года, находящиеся в отрытом доступе на английском, поскольку критики, любящие Шекспира, смогли бы найти ответы на возникшие вопросы, относительно сонетов 44 и 45. («Shakespeare, William. So
Итак, первое и второе четверостишия сонета 44 объединены одно многосложное предложение, состоящее из четырех односложных, вместивших в себя по две поэтических строки. Считаю важным напомнить читателю, что знаки препинания оставлены без изменений, согласно тексту оригинала Quarto 1609 года.
«If the dull substance of my flesh were thought,
Injurious distance should not stop my way,
For then, despite of space I would be brought,
From limits far remote, where thou dost stay,
No matter then although my foot did stand
Upon the farthest earth remov'd from thee,
For nimble thought can jump both sea and land,
As soon as think the place where he would be» (44, 1-8).
«Если бы вялая субстанция моей плоти была — намереньем,
И дистанция, приносящая вред не могла бы остановить мой путь;
Ибо тогда, несмотря на пространство Я был доставлен (между тем)
Из пределов, весьма отдалённых, где ты пребываешь, (суть)
Неважна тогда, хотя, действительно, стояла моя стопа
На земле, не слишком удалённой от тебя,
Ибо проворная мысль могла перепрыгнуть обоих: море и сушу,
Настолько скоро как задумать место, где он мог быть» (44, 1-8).
В строках 1-2, повествующий поэт рассматривает расстояние между собой и юношей с позиции натурфилософии Лукреция Тита Кар: «If the dull substance of my flesh were thought, injurious distance should not stop my way», «Если бы вялая субстанция моей плоти была — намереньем, и дистанция, приносящая вред не могла бы остановить мой путь».